<<
>>

§ 4. Суд и права человека

Судебная власть (а при отсутствии разделения властей - судеб­ная система) функционирует в очерченном законодателем "пра­вовом поле", т. е. круге общественных отношений, получивших юридическое закрепление.
При этом задается и иерархия социаль­ных ценностей, признаваемых и подлежащих защите со стороны государства.

Конституция СССР 1977 г. провозглашала высшей целью совет­ского государства "построение бесклассового коммунистического общества, в котором получит развитие общественное коммунисти­ческое самоуправление. Главные задачи социалистического обще­народного государства: создание материально-технической базы коммунизма, совершенствование социалистических общественных отношений и их преобразование в коммунистические, воспитание человека коммунистического общества, повышение материального и культурного уровня жизни трудящихся, обеспечение безопасно­сти страны, содействие укреплению мира и развитию международ­ного сотрудничества".

Приведенное положение, содержащееся в преамбуле к разделам Конституции, возвращает нас в недавнее прошлое, когда тезис о не­отъемлемых правах и свободах личности отсутствовал даже на дек­ларативном уровне. Вместе с тем в литературе советского периода немало говорилось о более высокой степени социальной защищен­ности члена социалистического общества, о "новом качестве" при­надлежащих ему социально-экономических и политических прав.

После распада СССР и провозглашения независимости России ситуация коренным образом изменилась. Еще до принятия новой конституции текст действующей был дополнен рядом положений, закрепляющих как высшую ценность "права и свободы человека, его честь и достоинство".

Это положение в более развернутой форме было закреплено ст. 2 Конституции РФ 1993 г. : "Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства".

Одновременно с изменением конституционно закрепленной ие­рархии социальных ценностей изменился взгляд и на цели судебной деятельности: вместо охраны социалистических общественных от­ношений в качестве главной задачи стала рассматриваться защита прав и свобод человека.

Вместе с тем права и свободы личности могут стать объектом су­дебной защиты лишь при условии их закрепления в надлежащей юридической форме, а этот аспект проблемы прав человека в наи­меньшей степени привлекал внимание ее исследователей. Более того, само понятие "права человека" не может быть в необходимой мере уточнено и структурировано без хотя бы краткого историче­ского экскурса. Его отправной точкой может служить Декларация прав человека и гражданина, принятая Национальным Собранием Франции 27 августа 1791 г. Декларация, провозгласив, что люди ро­ждаются и остаются свободными и равными в правах, к числу таких прав отнесла свободу, собственность, безопасность и сопротивле­ние угнетению.

При этом свобода была определена как возможность "делать все, что не приносит вреда другому". Границы свободы устанавливают­ся законом. В ст. 7 Декларации был сформулирован принцип непри­косновенности личности ("никто не может подвергнуться обвине­нию, задержанию или заключению иначе как в случаях, предусмот­ренных законом, и при соблюдении форм, предписанных законом"), а в ст. 8 и 9 закреплялись принцип презумпции невиновности и за­прет придания обратной силы закону, объявляющему то или иное деяние преступным. Декларация провозглашала свободу совести и назвала свободу выражения мыслей и мнений одним из "драго­ценнейших прав человека". Священным и неприкосновенным при­знано право собственности, поэтому "никто не может быть лишен ее иначе как в случае установленной законом несомненной общест­венной необходимости и при условии справедливого и предвари­тельного возмещения..."

Значительно менее четко было определено право на сопротивле­ние угнетению[68].

Менее чем через месяц, 25 сентября 1791 г.. Конгресс США при­нял Билль о правах в качестве десяти поправок к Конституции, ко­торые были ратифицированы штатами к концу этого же года.

Несмотря на общность идей американского Билля о правах и французской Декларации их юридическая конструкция резко раз­личается. Менее патетические и более строгие формулировки Билля дают юридически четкое представление о круге тех прав, которые в силу своей значимости возведены в ранг конституционных поло­жений. К их числу были отнесены:

- запрет издания законов, устанавливающих какую-либо рели­гию или запрещающих свободное исповедание таковой;

- свобода слова и прессы;

- право на мирные собрания и обращения к правительству с жа­лобами на злоупотребления;

- право на обладание оружием;

- право на защищенность личности, жилища, бумаг и имущест­ва от необоснованных задержаний, обысков и выемок;

- недопустимость привлечения к уголовной ответственности за преступление, караемое смертной казнью или бесчестящее лицо, его совершившее, иначе как по решению присяжных или обвинительному акту большого жюри;

- никто не должен преследоваться дважды за одно и то же деяние;

- никто не должен принуждаться свидетельствовать против себя;

- никто не может быть лишен жизни, свободы или собственно­сти без должной юридической процедуры;

- частная собственность не может быть изъята для обществен­ного использования без справедливой компенсации;

- по всем уголовным делам обвиняемый имеет право на скорое и гласное судебное разбирательство беспристрастными присяж­ными из того штата и округа, где было совершено преступление;

- обвиняемый должен быть проинформирован о характере и ос­нованиях обвинения;

- право обвиняемого на очную ставку со свидетелями, дающими против него показания;

- право иметь защитника;

- право на то, что явка свидетелей защиты будет обеспечена судом;

- запрет суду требовать чрезмерно высокий залог, назначать чрезмерно высокий штраф и жестокие и "необычные" наказа­ния.

Как видно из приведенных положений Конституции США, боль­шинство из них касаются правил судебной процедуры, представ­ляющей важнейшую гарантию от произвола властей. Оба докумен­та - Декларация прав человека и гражданина и Билль о правах - юридически воплотили и закрепили существовавшую много веков идею о том, что люди не являются достоянием государственной вла­сти. Они имеют права, которые государство обязано соблюдать.

Более чем двухвековое развитие этой идеи и ее юридическое во­площение богаты как разнообразными трактовками исходного ком­плекса прав, так и появлением новых законодательно закреплен­ных, а также включенных в международные акты прав и свобод личности.

Если в конце XVIII в. все провозглашаемые и законодательно за­крепляемые права, признаваемые "естественными и неотчуждае­мыми", концентрировались вокруг идеи свободы как высшей цен­ности, то в XX в. появились права "второго поколения", призван­ные гарантировать определенный материальный уровень жизни граждан.

Права второго поколения, т. е. социально-экономические, внесли существенные коррективы в юридическую модель отношений лич­ности и государства.

Если гражданские и политические права должны были оградить личность от произвольных действий властей, "поместив" ее в охра­няемое законом "пространство свободы", то социально-экономи­ческие права определенным образом "привязывали" человека к го­сударству, обязывая последнее помогать тем, кому грозит опасность утонуть в "море свободы". Но эту помощь государство могло оказы­вать лишь за счет тех членов общества, которые оказались наиболее искусными пловцами.

Таким образом, если суть гражданских и политических прав со­стоит в ограничении роли государства в духовном, социально- экономическом и политическом регулировании, предоставляя лич­ности больше свободы выбора, то социально-экономические права расширяют сферу государственного контроля, повышают патро­нажную роль государства по отношению к обществу и личности.

Права первого поколения воплотили и юридически закрепили ценности либерального общества. Права второго поколения отража­ют ценности социально ориентированного государства.

Поиски баланса между гарантиями свободы личности, с одной стороны, и правом государства перераспределять те или иные жиз­ненные блага - с другой, оказались весьма сложными. Во всяком случае, конституционное закрепление социально-экономических прав пошло довольно своеобразным путем. Пионером в этом про­цессе оказалась Мексика. Политическая Конституция Мексикан­ских Соединенных Штатов была принята 31 января 1917 г.[69]

Шестой раздел этой Конституции ("О труде и социальном обеспе­чении") не только провозглашал право каждого человека на достой­ный и общественно полезный труд, но и регламентировал продол­жительность рабочего дня (максимум восемь часов), запрещал ис­пользовать труд подростков моложе 14 лет, устанавливал шести­дневную рабочую неделю, условия труда беременных женщин и т. д.

Необходимо отметить, что включенные в мексиканскую Консти­туцию положения, касающиеся труда и социального обеспечения, весьма разнородны по характеру формулировок. Одни из них дета­лизированы до уровня норм специального закона ("в период кормле­ния женщины имеют право на два специальных перерыва в течение рабочего дня по полчаса каждый для кормления ребенка"), другие - декларативны и малореалистичны, если учитывать существовав­шее экономическое положение страны ("минимальная общая зар­плата должна быть достаточной для удовлетворения нормальных жизненных потребностей трудящегося, его материальных, соци­альных и культурных запросов как главы семьи и для обязательного образования детей"1). Конституция Мексики провозгласила соци­альное обеспечение, установив пенсии по инвалидности и старости, различные виды льгот и пособий, минимальные гарантии медицин­ского обслуживания и т. п. [70]

Необходимо подчеркнуть, что, закрепив социально-экономичес­кие права, мексиканская Конституция закрепила и широкий спектр гражданских и политических прав, включая право частной собст­венности.

История показала, что попытка изменить социаль­но-экономическую ситуацию в стране путем принятия Основного закона, не учитывающего фактическое состояние общества, не приводит к успеху. Если бы уровень демократии и благосостояния населения определялся содержанием конституции, то Мексика давно стала бы лидером социального и экономического прогресса.

Иным путем пошла сталинская Конституция СССР 1936 г. Фор­мально сохранив ряд политических прав (свобода слова, печати, со­браний и митингов, уличных шествий и демонстраций), Конститу­ция 1936 г. оговорила возможность их использования в соответст­вии с интересами трудящихся, тем самым перечеркнув сам факт су­ществования такого рода свобод. Некоторые из прав первого поколения вообще отсутствовали даже номинально (например, сво­бода передвижения).

Центр тяжести гл. X, провозглашающей основные права и обя­занности граждан, был перенесен с пространства свободы на "опеку государства". Либеральные ценности, враждебные советскому мен­талитету, даже на уровне декларации были оставлены за бортом ис­тории. Конституция СССР 1936 г. предусматривала право граждан на труд, т. е. "право на получение гарантированной работы с опла­той их труда в соответствии с его количеством и качеством" (ст. 118), право на отдых (ст. 119), право на материальное обеспечение в ста­рости, а также в случае болезни и потери трудоспособности (ст. 120), право на образование (ст. 121).

Социально-экономические права в условиях ликвидации част­ной собственности оказались очень удобной идеологической шир­мой, прикрывающей экономическую и политическую монополию государства на "устройство жизни" своих подданных и, как следст­вие этого, на полную ликвидацию "пространства свободы".

Конституция СССР 1977 г. расширила перечень провозглашае­мых социальных прав, добавив такие, как право на охрану здоровья (ст. 42), на жилище (ст. 44), на пользование достижениями культуры (ст. 46), а также гарантировав свободу научного, технического и ху­дожественного творчества (ст. 47).

К моменту принятия последней советской Конституции уже дей­ствовал ряд важнейших международных актов, которые включа­ли не только фундаментальные права человека и гражданина, но и права "второго поколения". Первым из этих актов была Всеоб­щая декларация прав человека, принятая ООН 10 декабря 1948 г. Наряду с расширением спектра гражданских и политических прав (запрещение рабства, пыток, право на свободу передвижения, на получение и распространение информации и т. п.). Всеобщая декларация устанавливала, что "каждый человек как член общества имеет право на социальное обеспечение и на осуществление необхо­димых для поддержания его достоинства и для свободного развития его личности прав в экономической, социальной и культурной об­ластях через посредство национальных усилий и международного сотрудничества и в соответствии со структурой и ресурсами каждо­го государства" (ст. 22). Статья 23 провозгласила право на труд, на свободный выбор работы, на справедливые и благоприятные ус­ловия труда и на защиту от безработицы. Кроме того, в этой же ста­тье указывается, что "каждый работающий имеет право на спра­ведливое и удовлетворительное вознаграждение, обеспечивающее достойное человека существование для него самого и его семьи и дополняемое при необходимости другими средствами социально­го обеспечения".

Всеобщая декларация провозгласила право на отдых ("каждый че­ловек имеет право на отдых и досуг, включая право на разумное огра­ничение рабочего дня и на оплачиваемый периодический отпуск" - ст. 24), право "на такой жизненный уровень, включая пишу, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслужива­ние, который необходим для поддержания здоровья его самого и его семьи, и право на обеспечение на случай безработицы, болезни, ин­валидности, вдовства, наступления старости или иного случая утра­ты средств к существованию по не зависящим от него обстоятельст­вам"-ст. 25).

Всеобщая декларация закрепила также право на бесплатное начальное и общее образование, общедоступное техническое обра­зование и равную доступность для всех высшего образования "на основе способностей каждого" (ст. 26), а также право "свободно уча­ствовать в культурной жизни общества, наслаждаться искусством, участвовать в научном прогрессе и пользоваться его благами" (ст. 27).

В декабре 1966 г. Генеральной ассамблеей ООН был принят Меж­дународный пакт об экономических, социальных и культурных правах[71], который еще более детализировал и развил положения Всеобщей декларации прав человека 1948 г. Почти одновременно с принятием ООН указанной Декларации были приняты региональ­ные международные акты: Американская декларация прав и обя­занностей человека (1948 г.) и Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (1950 г.). В первом из этих доку­ментов, помимо традиционных гражданских и политических прав, зафиксировано право на сохранение здоровья и благосостояния, образование, участие в культурной жизни, труд и справедливое воз­награждение за работу, право на отдых, социальное обеспечение. Европейская конвенция, напротив, ограничивается традиционны­ми гражданскими и политическими правами.

Конституции развитых европейских стран, принятых после Вто­рой мировой войны, в различной мере и неодинаковой форме закре­пляют социально-экономические права.

Так, Конституция Французской Республики отводит место со­циально-экономическим правам в преамбуле, где они дополняют гражданские и политические, но приобретают форму некой дек­ларации. Кроме того, обязанности социального обеспечения воз­лагаются не только на государство, но и на такие субъекты, как "нация" и "коллектив"[72]. Конституция Итальянской Республики по­свящает четыре главы правам и обязанностям граждан. Примени­тельно к социально-экономическим правам итальянская Конститу­ция гарантирует "бесплатное лечение для неимущих" (ст. 32), бес­платное восьмилетнее образование (ст. 34), право на еженедельный отдых и на ежегодные оплачиваемые отпуска (ст. 36, в которой также указывается, что трудящийся не может отказаться от этого права), на материальное обеспечение по старости, болезни и безработице (ст. 38) и т. д.[73] Наиболее "осторожной" в плане конституционного закрепления социально-экономических прав оказалась Германия. Конституция ФРГ, посвящая основным правам первый раздел, со­стоящий из 21 статьи, в принципе ограничивается гражданскими и политическими правами1.

Независимо от степени и формы юридического закрепления социально-экономических прав существование в этих странах раз­витого института гражданского общества служит надежной прегра­дой использования государством "перераспределительных" полно­мочий в ущерб политическим и гражданским свободам. Это обстоя­тельство игнорировалось советской пропагандой (от газетных пуб­ликаций до докторских диссертаций), пытавшейся доказать, что западный мир был вынужден считаться с достижениями "социали­стической демократии" и маскировать свою антинародную сущ­ность, провозглашая "жалкие и урезанные" социально-экономичес­кие права.

В действительности же социально-экономические права, содер­жащиеся в международных актах и конституциях зарубежных стран, с одной стороны, и в статьях Конституции СССР - с другой, при внешнем сходстве различны по своей сущности, назначению и порождаемым ими последствиям.

Прежде всего, как уже отмечалось, в советских конституциях отсут­ствовало одно из важнейших политических и экономических прав че­ловека - право быть частным собственником. Ликвидация частной собственности привела к тому, что государство стало монопольным работодателем, который мог диктовать любые условия труда, уста­навливать любую зарплату, гарантировать любое место работы и т. п. Лишив людей возможности не только иметь источник средств к существованию, независимый от государственной вла­сти, но и выбирать иного, чем государство, работодателя, советский режим (подобно всем другим, основанным на внеэкономическом принуждении) был вынужден обеспечивать населению такие усло­вия существования, которые позволяли решать задачи, связанные с сохранением и упрочением "социалистического строя".

Указанное обстоятельство имело своим следствием особый под­ход к вознаграждению за труд, включая построение сложной систе­мы льгот и привилегий материального и иного характера. Этот под­ход выражался прежде всего в том, что обещанная Конституцией оплата труда "в соответствии с его количеством и качеством" пре­вращалась в оценку полезности той или иной деятельности с точки зрения ее политической, оборонной ит. п. значимости. Поэтому ра­бочие, например, оборонных предприятий за аналогичный труд по­лучали более высокую зарплату, чем рабочие предприятий легкой промышленности. "Право на отдых" наилучшим образом могли ис­пользовать "работники идеологического фронта": у партаппаратчи­ков не было проблем с путевками в санатории и дома отдыха и т. д.

Хотя формально все граждане охватывались системой бесплатного здравоохранения, качество его было столь низким, что возникла разветвленная сеть ведомственных больниц и поликлиник, а ее вер­шиной были медицинские учреждения, обслуживавшие высший слой номенклатуры. Такого рода примеры можно приводить до бес­конечности. С учетом того, что все материальные блага были жест­ко связаны с социальным статусом, а не с качеством деятельности лица, оценка уровня профессиональной квалификации носила, как правило, субъективный и зачастую идеологически окрашенный ха­рактер (избрание членом партийного комитета предприятия, учре­ждения, организации могло иметь большее значение для продвиже­ния по службе, чем высокое профессиональное мастерство, и т. п.). Некоторые коррективы, с течением времени становившиеся все бо­лее значимыми, вносили в эту ситуацию изменения, связанные с непосредственными контактами получателей тех или иных благ с лицами, их предоставлявшими. За соответствующую мзду и в на­рушение официально установленного порядка существовала воз­можность получить квалифицированную медицинскую помощь, "достать" путевку в санаторий и т. п. Деньги либо ответные услуги, соединяясь полулегальным или откровенно криминальным спосо­бом с личными отношениями и связями, становились неотъемле­мым элементом системы распределения благ. Кроме того, провоз­глашенное равенство граждан в плане доступности для них куль­турных ценностей, возможностей получения высшего и среднего специального образования было фиктивным в силу не только соци­альных различий, но и места проживания. Резкий контраст между крупными и малыми городами и особенно сельской местностью в сочетании с административными ограничениями свободы выбо­ра места жительства оборачивались небывалым для развитых стран разрывом в возможностях получения желаемой профессии, освоения культурных ценностей.

Таким образом, если западный мир расширил спектр прав чело­века за счет обязательств государства обеспечивать уровень соци­альной защиты и помощи, соответствующий реально существую­щим возможностям общества, то советские конституции, закреп­ляя социально-экономические права, создавали идеологическое оформление монополии государства на распределение материаль­ных и нематериальных благ.

Сущностное различие социально-экономических прав в запад­ной и советской системах отчетливо проявляется и в доступности судебных средств защиты соответствующих прав.

Если обратиться к самой формулировке права на труд в Консти­туции СССР 1977 г., то нетрудно заметить, что на ее основе невоз­можно было предъявить исковые требования и отстаивать их в суде. Напомним текст ст. 40, провозглашавшей право на труд: "Граждане СССР имеют право на труд - то есть на получение гарантированной работы с оплатой труда в соответствии с его количеством и качест­вом и не ниже установленного государством минимального разме­ра, - включая право на выбор профессии и работы в соответствии с призванием, способностями, профессиональной подготовкой, об­разованием и с учетом общественных потребностей. Это право обеспечивается социалистической системой хозяйства, неуклон­ным ростом производительных сил, бесплатным профессиональ­ным обучением, повышением трудовой квалификации и обучением новым специальностям, развитием систем профессиональной орга­низации и трудоустройства".

Возникает естественный вопрос: даже если бы кто-то, опираясь на приведенную конституционную норму, попытался отстаивать свое право на труд посредством судебного иска, то практически не было бы возможности собрать и представить доказательства, подтверждаю­щие наличие у истца соответствующих его притязаниям способно­стей и призвания, а также возможности совместить все это с "учетом общественных потребностей". Такие оценочные понятия, как "при­звание", "способности", "общественные потребности", не поддаются жесткой формализации, и потому нельзя определить круг конкретных фактов, которые суд должен установить.

Проблема судебной защиты конституционных прав граждан (включая не только социально-экономические) в советской юриди­ческой литературе вообще не поднималась. Впервые принцип пря­мого действия конституционных норм и судебной защиты провоз­глашенных ими прав и свобод был закреплен лишь в действующей Конституции РФ 1993 г. (ст. 15, 18 и др.).

Наконец, отметим еще одну особенность советской конструкции социально-экономических прав. Если гражданские и политические права превращались в фикцию путем весьма характерных оговорок (ст. 50 Конституции СССР 1977 г., провозглашавшая свободу слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций, вместе с тем указывала, что все эти свободы предоставляются граж­данам СССР в соответствии с интересами народа и в целях укрепле­ния и развития социалистического строя), то права социально-эко­номического характера не только отличались декларативностью, но зачастую трансформировались в обязанность. Так, право на труд соседствовало в Конституциях 1936 и 1977 гг. с обязанностью тру­диться[74] .

Итак, мы попытались показать принципиальное различие гене­зиса и юридической конструкции социально-экономических прав в западных обществах и в обществах советского типа.

Но, рассматривая социальное предназначение судебной власти как "хранительницы свободы", нельзя не коснуться и другой, воз­можно, более сложной и в то же время менее очевидной проблемы внутренней связи и иерархии прав различных "поколений".

Именно эта проблема находится в центре внимания многих зару­бежных исследователей, поскольку ее решение имеет не только (и не столько) теоретическую, но и немалую практическую цен­ность.

Детальный анализ аспектов указанной проблемы мог бы стать предметом монографического исследования, поэтому мы коснемся лишь наиболее актуальных для сегодняшней России вопросов. К их числу относятся прежде всего соотношение и взаимосвязь между различными поколениями прав. Как справедливо отмечает А. Хел- лер, "при простом перечислении прав от внимания наблюдателя ускользает один немаловажный факт. Дело в том, что нравствен­ный подтекст прав со временем меняется так же, как меняется и нравственный смысл так называемых свобод. Да и сами права на­ходятся в сложном отношении друг с другом: есть права основные и есть частные, вытекающие из основных. Только те права, которые находятся на верхушке иерархической лестницы, имеют абсолют­ную моральную ценность"[75]. Такой высшей ценностью является сво­бода, антитеза (т. е. противоположность) которой (рабство, неволя) не может быть принята в наше время как высшая идея, определяю­щая социальную жизнь.

Это утверждение подтверждается хотя бы тем фактом, что в древности, порабощая, угнетая или даже уничтожая целые наро­ды, поработители называли вещи своими именами, ибо в те време­на подавление или порабощение могло выступать в качестве соци­ально приемлемой ценности и даже добродетели. Когда аналогич­ные действия совершаются в наши дни, то их стремятся объявить "освобождением" других народов, "дарованием" им свободы и т. п., потому что порабощение и угнетение теперь не считаются доброде­телью. "Идеясвободыкаквысшейценности,-пишетА.Хеллер, -ни­когда и никем не оспаривалась (исключение - 12 лет нацистского режима). Все философские учения со времен Декарта утверждают свободу как высшую ценность, хотя интерпретируют ее по-разному, часто в прямо противоположных смыслах. Все права человека и есть в сущности интерпретация высшей идеи свободы, но ин­терпретация особого рода. Эти интерпретации приобретают значе­ние политических принципов в той мере, в какой они служат руководством для политических действий и могут быть проведены в жизнь в виде законов"[76].

Рассматривая свободу как высшую ценность и как источник при­знаваемых прав человека в контексте российской истории и совре­менности, следует отметить одну особенность русского языка: суще­ствует определенная сложность в разграничении понятий "свобода" и "воля". Толковый словарь В. Даля определяет свободу как "свою волю, простор, возможность действовать по-своему, отсутствие стеснения, неволи, рабства, подчинения чужой воле"[77].

Сходным образом определяется и воля: "данный человеку произ­вол действия; свобода, простор в поступках; отсутствие неволи, на­силования, принуждения"[78]. Кроме того, русский язык отражает и такой аспект воли, как власть или сила, "нравственная мочь, пра­во, могущество". В. Даль, раскрывая этот аспект понятия воли, при­водит такие выражения и пословицы: "На это ваша воля", "Ваша воля - наша доля", "Волю дать - добра не видать", "Боле воли - хуже доля" и т. п. Таким образом, воля в какой-то мере выступает свобо­дой без ответственности, без запрета нарушать чужую свободу. Этот лингвистический нюанс отражает, на наш взгляд, достаточно важ­ный элемент российского менталитета, который состоит не только в относительно слабом (по сравнению с классическим либеральным мировоззрением) присутствии в массовом сознании идеи свободы как высшей ценности индивидуального бытия, но и в известных опасениях, что свобода может обернуться ничем не ограниченным своеволием, отрицательно влияющим на установленный общест­венный порядок.

Указанная особенность российского массового сознания, разуме­ется, не связана с какой-либо спецификой генотипа, а является зако­номерным следствием всей многовековой истории нашей страны.

Ценность свободы действий и ее неразрывная связь с ответст­венностью за последствия своих поступков и решений не могут быть органически усвоены массовым сознанием без относительно длительного периода существования в условиях, которые хотя бы в определенной степени соответствуют принципам свободы[79]. Речь при этом идет прежде всего об экономической независимости людей от государственной власти, т. е. о праве быть частным собственни­ком. Экономически свободного человека практически невозможно превратить в объект манипуляций государственной власти. Буржу­азные революции прошлого достаточно убедительно продемонст­рировали тот факт, что сословие (социальная группа), получившее экономическую свободу, завоевывает и политические права, стано­вится субъектом, а не объектом политической жизни.

Длительность существования в России крепостного права, а так­же более чем семидесятилетнее господство тоталитарного строя, ликвидировавшего и поставившего вне закона частную собствен­ность, не могло не повлиять на сознание людей, находящихся в эко­номической (и, естественно, политической) зависимости либо от конкретного лица, либо от государства как такового. Именно по­этому право собственности - не только экономическое, но и важней­шее политическое право.

Действующая российская Конституция признает право частной собственности, и это само по себе является важной предпосылкой ли­квидации чрезмерной зависимости человека от государственной власти. В то же время осознание значимости этого права, его деталь­ная законодательная регламентация и практическая реализация - задачи еще более сложные, решение которых связано с перераспре­делением собственности, сокращением государственного вмеша­тельства в экономическую жизнь, преодолением "пережитков социа­лизма" в сознании широких масс населения и т. д.

Являясь фундаментом политических свобод, право частной соб­ственности как инструмент развития рыночной экономики - основ­ного средства накопления общественного богатства - фактически породило и права второго поколения. Как отмечает С. Лезов, "совре­менное социальное государство с его механизмами перераспределе­ния благ и защиты аутсайдеров (т. е. наименее обеспеченных групп населения), неограниченного развития рыночной экономики, т. е. того самого "пространства свободы", составляет специфику граж­данского общества"[80].

Таким образом, если право собственности является основой ре­ального обретения людьми гражданских и политических прав, то социальные права составляют как бы надстройку, логическое след­ствие освобождения человека от всемогущества государственной власти. Это обстоятельство обусловливает тесную связь между пра­вами различных поколений (разумеется, если они не являются чис­той фикцией, декларацией). Как отмечают многие авторы, права человека немного стоят, если они не подкреплены уровнем благо­состояния. "Здесь может возникнуть порочный круг: для того чтобы граждане могли использовать свои политические права для дости­жения экономической обеспеченности, они должны изначально быть хоть как-то обеспечены в экономическом отношении"[81].

Придание конституционного статуса социально-экономическим правам вызывало и вызывает весьма противоречивые оценки юристов и политологов. Так, Касс Р. Санстейн полагает, что многие законодательно закрепленные социальные права "не влекут за со­бой никаких позитивных изменений... В этом отношении с ними резко контрастируют традиционные либеральные права, включе­ние которых в состав правовых документов имело большое значе­ние"[82].

Применительно же к посткоммунистическим государствам Сан­стейн считает конституционное закрепление социальных прав не только бесполезным, но и вредным. "Многие позитивные права, - пишет он, - не согласуются с общим стремлением искоренить в гра­жданах. .. чувство зависимости от государства и его поддержки и со стремлением поощрить частную инициативу личности... Если по­зитивные (т. е. социально-экономические - И. М.) права начинают рассматриваться гражданами как неотъемлемые права, даруемые им государством, это может оказать негативное влияние на личную инициативу и предприимчивость"[83]. Не менее резкой критике со­циально-экономические права подвергаются и с точки зрения за­трат на их реализацию. "Расходы на обеспечение негативных (т. е. гражданских и политических - И. М.) свобод невелики, - пишет Ричард А. Познер, - а преимущества огромны; эти права являются краеугольным камнем системы рыночной экономики и демократи­ческого правления. Расходы на позитивные свободы много больше, а их преимущества часто сомнительны. Многие позитивные права, такие как финансовая помощь бедным, государственное образова­ние и субсидируемое государством здравоохранение, по своим це­лям и результату являются актами перераспределения, а не произ­водства каких-либо ценностей и могут способствовать снижению производительности труда"[84].

Напротив, Герман Шварц, подчеркивая неразрывную связь меж­ду различными поколениями прав, указывает на значимость социально-экономических. В частности, он утверждает, что такого рода права в значительной степени являются продолжением нега­тивных (т. е. запрещающих государству какие-либо действия и ре­шения) только в социально-экономическом контексте. "Такие права лишают власти правительство или отдельных частных лиц"[85]. К чис­лу таковых Г. Шварц относит право на забастовки, на создание профсоюзов и некоторые другие. Вместе с тем Г. Шварц признает, что многие социально-экономические права (право на образование, на медицинскую помощь, на труд, на социальную защиту стариков и инвалидов, на жилище, на получение средств существования) по­рождают немалые сложности, связанные с их судебной защитой, а также с вмешательством в процесс распределения национальных ресурсов.

Мы столь подробно остановились на особенностях генезиса и правовой природы конституционных прав и свобод, поскольку су­дебная власть может реализовываться лишь при условии как пред­метной определенности подлежащего судебной защите правоотно­шения, так и при наличии законодательно закрепленной процеду­ры такой защиты. С этой точки зрения гражданские и политиче­ские права представляют собой достаточно четкую юридическую конструкцию. Право на совершение определенных действий либо на "огражденность" от тех или иных действий государственных ор­ганов и их должностных лиц принадлежит любому человеку, нахо­дящемуся на территории страны, или, применительно к некоторым из прав, любому гражданину данной страны. Всем этим правам кор­респондирует обязанность органов власти обеспечивать условия их реализации и воздерживаться от их нарушения. Поскольку лю­бое нарушение прав человека и гражданина всегда выражается в конкретных поступках (действиях и решениях) конкретных носи­телей государственной власти, то персонификация сторон в процес­се судопроизводства не представляет каких-либо принципиальных трудностей.

Не менее важно и то обстоятельство, что помимо закрепленного Конституцией РФ принципа прямого действия норм, касающихся прав и свобод человека и гражданина (ст. 18), конкретизация подле­жащих судебной защите правоотношений применительно к правам первого поколения существенно выше, чем к правам иных поколе­ний. Такая конкретизация выражается как в характере самой фор­мулировки конституционных норм, так и в полноте отраслевого за­конодательства, обеспечивающего возможность обращения в суд в случае любого нарушения прав и свобод человека и гражданина1.

Иначе обстоит дело с социально-экономическими правами. Как уже отмечалось, в отличие от субъекта такого рода прав (он обозна­чен в соответствующих нормах Конституции РФ термином "каж­дый", т. е. любой человек, легально находящийся на территории на­шей страны), субъект (носитель) соответствующей конкретному праву обязанности далеко не всегда может быть персонифициро­ван. В качестве примера приведем закрепленное в ст. 40 Конститу­ции РФ право на жилище. Пункт 1 этой статьи, провозглашающий право каждого на жилище, дополняется указанием на то, что "никто не может быть произвольно лишен жилища". По всей вероятности, термин "произвольно" употреблен здесь в том смысле, что отчужде­ние жилища не может иметь места иначе как на основании, уста­новленном законом.

При этом, очевидно, такого рода основания могут быть различ­ными для жилищ с различным юридическим статусом (приватизи­рованное, арендуемое и т. п.). Очевидно также, что в любом случае решение о лишении человека жилища (как и действия, на это на­правленные) может быть обжаловано в суд в силу п. 1 ст. 46 Консти­туции РФ. Вместе с тем законодатель фактически остается свобод­ным в установлении пределов права на жилище. Действующий ГК РФ предусматривает возможность прекращения права собствен­ности на жилое помещение в случае "бесхозяйственного содержа­ния" такового посредством решения суда по иску органа местного самоуправления (ст. 293). Расторжение договора найма жилого по­мещения по инициативе наймодателя урегулировано ст. 687 ГК РФ.

Таким образом, конституционный запрет произвольного лише­ния жилища может быть предметом судебной защиты, и в этом смысле он соответствует общей конструкции правоотношения: соб­ственник (арендатор) жилья, с одной стороны, и орган местного са­моуправления (наймодатель) - с другой, являются его субъектами, в силу чего определение надлежащего истца и ответчика, а также юридических оснований разрешения возникшего конфликта зада­но законом. Что же касается п. 2 ст. 40 Конституции РФ, то он пред­ставляет собой "заявление о намерениях", а не правоустанавливаю­щую норму. Указанный пункт гласит: "Органы государственной власти и органы местного самоуправления поощряют жилищное строительство, создают условия для осуществления права на жили­ще". Разумеется, это конституционное положение может служить основой различных льгот по налогообложению, развитию систем кредитования и т. п., но оно не порождает ни конкретных прав, ни корреспондирующих им обязанностей. Наиболее типичным по своей конструкции для социально-экономических прав является п. 3 ст. 40 Конституции РФ, согласно которому "малоимущим, иным указанным в законе гражданам, нуждающимся в жилище, оно пре­доставляется бесплатно или за доступную плату из государствен­ных, муниципальных и других жилищных фондов в соответствии с установленными законом нормами". Применительно к такого рода юридической конструкции необходимо отметить два тесно связан­ных между собой момента. Во-первых, здесь с достаточной очевид­ностью проявляется различие между такими категориями, как "права и свободы", с одной стороны, и "льготами" и "привилегия­ми" - с другой. В силу п. 2 ст. 6 Конституции "каждый гражданин Российской Федерации обладает на ее территории всеми правами и свободами и несет равные обязанности, предусмотренные Кон­ституцией Российской Федерации". Это положение, однако, невоз­можно рассматривать в отрыве от ст. 7 Конституции, согласно кото­рой Российская Федерация является социальным государством, чья политика "направлена на создание условий, обеспечивающих дос­тойную жизнь и свободное развитие человека"[86].

Как справедливо отмечает В. А. Четвернин, "в социальном госу­дарстве принцип равноправия нарушается предоставлением за­конных льгот и привилегий по признакам принадлежности к той или иной категории, социальной группе и т. п."2 Это противоречие снимается одной из исходных характеристик (свойств, качеств) со­циального государства, в силу которой предполагается, что "равен­ство должно достигаться посредством некоего справедливого пере­распределения доходов и дифференциации налогов и сборов"[87].

Но если речь идет о перераспределении и вытекающих из него льгот и привилегий, то законодатель (а в ряде случаев и органы ис­полнительной власти) вправе "даровать" такое количество благ и та­кому крут лиц, которое они сочтут возможным и целесообразным в данной экономической и политической ситуации. С этим обстоя­тельством тесно связан другой из упомянутых выше моментов: сам процесс установления льгот и привилегий, а также их размер и ха­рактер не могут быть предметом судебного обжалования. Предме­том судебного рассмотрения может быть лишь неисполнение обяза­тельств, принятых на себя государством посредством решений за­конодательной или исполнительной власти. Представляется вполне обоснованной характеристика юридической природы социально- экономических прав, высказанная В. А. Четверниным. "К числу "со­циально-экономических прав", - пишет он, - обычно относят неко­торые декларации о положении индивида в обществе и декларации о намерениях государства в области социально-экономической по­литики, не порождающие права, которые можно защищать в суде"[88]. К такого рода декларативным положениям, опираясь на которые невозможно предъявить конкретный иск конкретному ответчику, относится, например, провозглашенная свобода выбирать род дея­тельности и профессию, которая не порождает обязанность госу­дарства выплачивать пособие по безработице лицам, согласным ра­ботать по найму только по избранной профессии. "Иначе говоря, в силу ч. 1 ст. 37 Конституции у человека есть право на свободный выбор профессии, но нет и не может быть защищаемого судом кон­ституционного права быть принятым на работу именно по выбран­ной профессии"[89].

В силу сказанного возможность обращения к судебной власти за защитой своих законных интересов выступает в качестве критерия, отграничивающего собственно права и свободы человека и гражда­нина от иных форм получения тех или иных благ.

В то же время этот формальный критерий играет свою роль лишь при условии, что соответствующие решения суда о защите тех или иных прав будут реально исполняться. Это означает прежде всего наличие необходимых финансовых ресурсов, обеспечивающих вы­полнение решений суда.

Таким образом, важнейшая функция судебной власти - защита прав и свобод личности - может реализовываться лишь в сфере тех общественных отношений, которые облечены в форму правоотно­шения с четким определением элементов последнего. В то же время значение и авторитет судебной власти зависят от того, в какой мере ее функционирование реально влияет на положение человека в об­ществе, на отношения личности и власти.

Разумеется, мы рассмотрели лишь один, но, с нашей точки зре­ния, наиболее принципиальной и наименее освещаемый в публи­кациях аспект соотношения судебной власти и прав личности. Справедливость и действенность судебных решений - важнейшее условие становления и укрепления судебной власти в государст­венно организованном обществе. Оно зависит от изменения сте­реотипов массового сознания, возникновения социальной нормы (т. е. типичного способа поведения), в силу которой обращение в суд станет наиболее распространенной формой поведения людей в кон­фликтных ситуациях.

<< | >>
Источник: Под ред. И. Л. Петрухина. Судебная власть. - М.: ООО «ТК Велби». - 720 с.. 2003

Еще по теме § 4. Суд и права человека:

  1. 10.2. Международный механизм защиты прав и свобод человека10.2.1. Международная защита прав человека
  2. Глава 12 ПРАВА ЧЕЛОВЕКАи МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО
  3. 4.МЕЖДУНАРОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО ПО ВОПРОСАМ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА
  4. 7.ПРАВО ЧЕЛОВЕКА НА ДОСТОЙНОЕ ЖИЛИЩЕ
  5. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА ПРАВ ЧЕЛОВЕКА. МЕЖДУНАРОДНЫЕ СТАНДАРТЫ В ОБЛАСТИ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА
  6. § 1. Значение Всеобщей декларации прав человека, Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах и Международного пакта о гражданских и политических правахдля регулирования трудовых отношений
  7. § 3. Роль Европейского Суда по правам человека в регулировании трудовых отношений
  8. § 2. Правовая природа "правовых позиций" Европейского суда по правам человека
  9. § 8.3. Судебная защита прав человека. Адвокатура и суд
  10. § 2. Устав ООН и Международный билль о правах человека
  11. § 5. Региональный международно-правовой механизм защиты прав человека
  12. 11.2. Международные стандарты в области прав человека и их отражение в международных документах
  13. 11.5. Деятельность Европейского суда по правам человека и правовая система Российской Федерации
  14. 25.13. Право вооруженных конфликтов и международное право прав человека
- Кодексы Российской Федерации - Юридические энциклопедии - Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административное право (рефераты) - Арбитражный процесс - Банковское право - Бюджетное право - Валютное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Диссертации - Договорное право - Жилищное право - Жилищные вопросы - Земельное право - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Коммерческое право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право Российской Федерации - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Международное право - Международное частное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Основы права - Политология - Право - Право интеллектуальной собственности - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Разное - Римское право - Сам себе адвокат - Семейное право - Следствие - Страховое право - Судебная медицина - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Участникам дорожного движения - Финансовое право - Юридическая психология - Юридическая риторика - Юридическая этика -