Задать вопрос юристу

§ 1. Преступление, его родовые и видовые признаки

Если обратиться к источникам права X—XVII вв., то в них трудно найти термин, который бы охватывал все наказуемые формы поведения людей. Древнерусское право, важнейшим памятником которого считается Русская Правда (в различных редакциях), нередко использовало слово «обида», но было бы неверно считать, что оно подразумевало любое уголовно нака­зуемое деяние, т.
е. имело значение родового понятия. Анало­гичное нужно сказать и о терминах «лихое дело» (Судебник Ивана Грозного), «злое дело» (Соборное Уложение 1649 г.) и т. д. Вместе с тем уже в средневековых уставах и уставных грамотах начинают употребляться словосочетания типа «кто преступит сии правила» (Устав князя Владимира Святославича. Синодальная редакция), «а кто установление мое порушит» (Устав князя Ярослава Мудрого, Краткая редакция), «а кто иметь преступати сия правила» (Устав Великого князя Всево­лода) и т. д. Надо полагать, что именно на основе такого рода словосочетаний, используемых обычно в заключительной час­ти княжеских уставов, в последующем (во времена Петра I) возникает и широко распространяется обобщающий термин «преступление», с которым стали связывать всякое поведение, объявляемое преступным. Этимология данного термина (сход­ная, кстати, с происхождением соответствующих слов в анг­лийском и французском языке — crime, в немецком — Verbrecher, в испанском — delitosи т. д.), характеризуемая в ли­тературе обычно как выход за какие-либо границы, пределы, обусловила появление взглядов на понятие преступления как на некоторого рода нарушение (воли, закона, права в объек­тивном и субъективном смысле), что и отразилось в одной из

первых отечественных законодательных формулировок: «Вся­кое нарушение закона, через которое посягается на неприкос­новенность прав власти верховной и установленных ею вла­стей, или же на права или безопасность общества или частных лиц, есть преступление» (ст. 1 Уложения о наказаниях уголов­ных и исправительных 1845 г.).

Порожденная большей частью этимологическим толковани­ем и фиксирующая не столько физическую, сколько юридиче­скую природу, трактовка преступления как некоторого рода на­рушения (закона, права и т. д.) просуществовала в нашем зако­нодательстве недолго, и уже в следующей редакции (1885 г.) Уложения о наказаниях уголовных и исправительных (далее — Уложение о наказаниях 1845 г.) при определении понятия пре­ступления с фактом нарушения стала связываться не родовая, а видовая характеристика преступления: «Преступлением или проступком признается как самое противозаконное деяние, так и неисполнение того, что под страхом наказания законом пред­писано». В Уголовном Уложении 1903 г. преступление иденти­фицировалось лишь с «деянием, воспрещенным во время его учинения, законом под страхом наказания», ибо уже предпола­галось, что оно — деяние — включает в себя как активные («са­мо противозаконное деяние»), так и пассивные («неисполнение того, что под страхом наказания законом предписано») вариан­ты уголовно наказуемого поведения человека. В итоге в этих нормативных актах в определении понятия преступления пер­востепенное значение получила не правовая (преступление есть некоторого рода нарушение закона), а физическая (преступле­ние есть некоторого рода деяние, являющееся противозакон­ным, запрещенным) характеристика.

Если не считать Руководящие начала по уголовному праву РСФСР 1919 г. (далее — Руководящие начала 1919 г.), где пре­ступлением объявлялось «нарушение порядка общественных отношений», то можно утверждать, что такое смещение акцен­та было свойственно и советским уголовным кодексам, в кото­рых первоначально преступление формулировалось как некото­рого рода действие и бездействие (уголовные кодексы РСФСР 1922 и 1926 гг.), а с принятием в 1958 г. Основ уголовного зако­нодательства Союза ССР и союзных республик было непосред­ственно увязано с деянием как таковым. При этом в последнем случае в скобках специально пояснялось, что деяние есть со­вершение лицом действия или бездействия. В принципе сход­ное решение вопроса нашло свое отражение и в ныне дейст­вующем УК РФ, в ст. 14 которого закреплено: «Преступлением признается виновно совершенное общественно опасное дея­ние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказа­ния». Отказавшись от пояснений значения термина «деяние», законодатель в части решения интересующего нас вопроса со­хранил преемственность: деяние есть родовая, а признаки «об­щественная опасность», «виновность» и «запрещенность на­стоящим Кодексом под угрозой наказания» есть видовая спе­цифика понятия преступления.

О конкретном содержании, взаимосвязи и значении призна­ков, отличающих уголовно наказуемое деяние от иных, далее речь пойдет особо. Здесь же уместно задуматься над тем, поче­му представления о преступлении как некоторого рода деянии с некоторых пор оказались более предпочтительными, чем ра­нее существовавшая трактовка этого понятия как определенно - го нарушения закона, права и т. п. Очевидно, что одна из при­чин — желание перенести акцент с юридической (формальной) стороны преступления на фактическую, т. е. на ту, которая бе­зусловно носит первичный характер. Что же касается другой причины, то она, думается, связана с решением вопроса о воз­можности наказуемости так называемого голого умысла, т. е. са­мого намерения, мысли, желания совершить какой-то посту­пок. Во времена безраздельного господства религиозного миро­воззрения, не усматривавшего принципиальной разницы меж­ду помыслами и поступком как таковым, казалось вполне оп­равданным, как это предписывалось Соборным Уложением 1649 г., «казнить смертию» в случаях, когда, например: «Буде кто каким умышлением учнет мыслить на государьское здоро­вье злое дело, и про то его злое умышленье кто известит... » С развитием общественной мысли, однако, приходит осозна­ние того, что за свои помыслы и мысли человек может отвечать лишь перед божеским, но никак не светским судом. В материа­листической философии выдвигается положение о том, что «за­коны, которые делают главным критерием не действия как та­ковые, а образ мыслей действующего лица, — это не что иное, как позитивные санкции беззакония... Лишь постольку, по­скольку я проявляю себя, постольку я вступаю в область дейст­вительности, — я вступаю в сферу, подвластную законодателю.

Помимо своих действий я совершенно не существую для зако­на, совершенно не являюсь его объектом»[2]. Выраженная в тру­дах многих представителей просветительной философии ХУШ—Х1Х вв. и получившая свое отражение в Наказе комис­сии о составлении проекта нового уложения Екатерины II идея наказуемости только за содеянное была воспринята уже в пер­вых отечественных работах по уголовному праву. Однако, руко­водствуясь не столько религиозными, сколько политическими соображениями, законодатель не спешил к практическому во­площению этой идеи, а потому еще в Уложении о наказаниях 1845 г. счел возможным сохранить статью, устанавливающую ответственность за: «всякое умышление и преступное действие против жизни, здравия или чести Государя Императора и вся­кий умысел свергнуть Его с Престола, лишить свободы и Вла­сти Верховной, или же ограничить права оной, или учинить Священной Особе Его какое-либо насилие». Лишь Уголовное Уложение 1903 г. отказалось от подобного рода статей, реали­зовав тем самым не только в своих статьях Общей, но и Осо­бенной части идею ненаказуемости «голого умысла».

В настоящее время положение о том, что без деяния не может быть преступления, стало аксиомой, а потому сама мысль об обоснованности построения соответствующих дефиниций вос­принимается как само собой разумеющаяся. Вместе с тем в оте­чественной юридической литературе высказывались и несколь­ко другие мнения. Предлагалось усматривать в преступлении, например, не деяние как таковое, а непосредственно действие или бездействие. «Согласно грамматическому толкованию, — пояснялось в связи с этим, — термин «деяние» надлежит пони­мать как родовое понятие действия или бездействия. Однако та­кое грамматическое толкование не согласуется с систематиче­ским: обращение к нормам Особенной части уголовных кодек­сов союзных республик показывает, что термин «преступное деяние» включает в себя не только действие или бездействие, но и преступные последствия[3].

Довольно часто на роль отправного понятия в уголовно-пра­вовой науке выдвигался также термин «посягательство», но с

1 Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 1. С. 14.

2 См.: Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987. С. 45.

разными, порой противоположными мотивировками. Желая ак­центировать в преступлении его способность не только причи­нять, но и создавать угрозу причинения вреда, в свое время В. Д. Спасович полагал, что словом «посягательство» охватыва­ются «и совершенные правонарушения, и покушения на право­нарушения, и даже приготовления к правонарушениям»1. Из иного толкования исходила Н. Ф. Кузнецова, которая, отстаи­вая мысль, что в действительности нет преступлений, не влеку­щих за собой нанесения ущерба, отмечала: «Посягательство не­мыслимо без нанесения ущерба... В связи с этим нам представ­ляется более правильным определять преступление не как действие или бездействие, лишь направленное на причинение вреда правоохраняемым объектам (это характеристика лишь преступного действия), а как общественно опасное посягатель­ство на социалистические общественные отношения»2. Столь же неоднозначно термин «посягательство» был интерпретиро­ван и в плане его взаимосвязи с внутренней, психической сто­роной преступления. По мнению Н. С. Таганцева, она остается за пределами содержания данного термина и потому о преступ­лении более правильно говорить как о некоторого рода деянии[4]М. П. Карпушин и В. И. Курляндский ориентировались на иное толкование: отдав предпочтение определению преступления в качестве некоторого рода посягательства, они пояснили, что можно было бы рассматривать преступление и как общественно опасное деяние. Поскольку же, по их мнению, общественно опасное деяние (объективно опасное) может совершить и не­вменяемый человек, и малолетний, то термин «посягательство» более полно подчеркивает и объективную и субъективную об-

4

щественную опасность .

В последние десятилетия некоторыми авторами преступле­ние стало рассматриваться в качестве разновидности общест­венно опасного поведения. При этом в рамках данного подхода в одних работах дефиниция преступления конструируется по- прежнему с использованием термина «деяние»[5], в других — вы­сказывается мысль о целесообразности введения в ныне дейст­вующий УК РФ выражения «уголовное правонарушение» в зна­чении, тождественном термину «преступление», с признанием за ними (преступлением и уголовным правонарушением) опре­деленного рода общественно опасного поведения[6].

Не претендуя на изложение всех известных отечественной уголовно-правовой науке вариантов использования различных терминов в качестве родового понятия при конструировании определения преступления, следует обратить внимание еще на такой подход, в соответствии с которым преступление характе­ризуется как определенного рода отношение липа к другому лицу или к другим лицам или, наконец, к обществу в целом.

Надо сказать, что такая трактовка преступления в отечест­венной науке высказывалась уже давно, хотя и применительно к проблеме иного рода: предмета уголовного права. Видимо, этим обстоятельством объясняется то, что задача построения соответ­ствующей дефиниции понятия преступления в литературе пока не ставится. Более того, не возражая против того, что всякое преступление есть отношение индивида к кому-либо, в литера­туре высказываются разные мнения по поводу обоснованности рассмотрения данного отношения в качестве общественного. В отличие от тех, кто не возражает против положительного ре­шения вопроса, некоторые авторы настаивают на необходимо­сти разграничения общественных отношений и отношений (связей) индивидуальных, межличностных. Полагая, что пре­ступление есть не первое, а второе, они ссылаются на то, что: «1) общественные отношения — результат связи, «сцепления», говоря словами К. Маркса, людей; преступление не создает свя­зи, а разрывает по крайней мере одну из многих связей человека с другими людьми; 2) общественные отношения предполагают организованность и порядок; преступление — это акт, дезоргани­зующий порядок, акт индивидуального произвола; 3) обществен­ные отношения опосредуются различными социальными инсти­тутами и учреждениями; преступление остается «голым» еди­ничным актом «изолированного индивида»; 4) общественные отношения — это отношения целостных систем, результат мас­совой деятельности людей, и поступок «включается» «в мир об­щественных отношений» тогда, когда соответствует этой дея­тельности: преступление — чужеродное образование, внедрив­шееся в ткань общественных отношений; 5) общественные отношения — результат социальной деятельности; преступление антисоциально... 6) общественные отношения имеют известные границы (сферы действия) и определенный круг субъектов; ни отдельно взятый преступник, ни сколь угодно большая масса преступников никакой социальной общности не образуют»1.

С приведенными представлениями об общественных отно­шениях трудно согласиться, хотя бы потому, что они, вольно или невольно, без достаточных оснований ставят знак равенст­ва между общественными и социальными отношениями. В то же время вряд ли можно спорить с тем, что ставшее уже клас­сическим определение преступления в качестве некоторого ро­да деяния является безупречным, по крайней мере, с точки зре­ния требований, предъявляемых к наиболее распространенному в науках способу конструирования определений: путем указа­ния на ближайший род и видовые отличия. Имея в виду дан­ные требования, неизбежно придется признать, что в дефини­циях преступления, усматривающих в качестве его родового понятия «деяние», последнее (деяние) охватывает своим содер­жанием все элементы состава преступления, к которым приня­то относить объект, субъект, объективную и субъективную сто­роны. Кстати, в таком значении термин «деяние» собственно и мыслится как в теории уголовного права при характеристике понятия преступления, так и ряде норм УК РФ 1996 г. (напри­мер, в ст. 8). В итоге в науке и законодательстве получила рас­пространение предельно широкая трактовка смысла этого тер­мина, такая, в которой каждый из отдельных элементов состава преступления воспринимается как структурная, составляющая часть деяния. Вместе с тем существует и иная, предельно узкая трактовка, которая обнаруживается всякий раз, когда в литера­туре идет речь не о самом понятии преступления, а его составе. Обособляя в последнем объект, субъект, субъективную и объек­тивную стороны, теория уголовного права с термином «деяние» здесь увязывает уже только один элемент — объективную сто-

1 Прохоров В. С. Преступление и ответственность. Л., 1984. С. 58.

рону, и даже не всю ее (помимо деяния, она предполагает так­же место, время, способ посягательства и др.), а только непо­средственно касающуюся действия (активного поведения, тело­движения) или бездействия (пассивного поведения, отсутствия должного телодвижения). Сколько бы при этом ни подчеркива­лась неразрывность связи деяния либо действия или бездейст­вия со всеми другими элементами состава преступления, суть интерпретации термина «деяние» останется прежней: им в лю­бом случае охватывается лишь внешнее поведение, которое со­относится с прочими элементами состава преступления не как целое и часть, а как самостоятельные части некоторого целого, именуемого составом преступления.

Неоднозначность смыслового содержания термина «деяние» выступает источником многих научных дискуссий, в том числе и по вопросу о соотношении данного термина с тем, что при­нято считать виновностью. Раскрывая это соотношение и не­редко отмечая недопустимость так называемого объективного вменения, ученые не могли не обратить внимания на то, что в прежде действующих отечественных уголовно-правовых актах в определении понятия преступления ничего не говорилось о ви­новном характере деяния. Некоторые из них увидели в этом несовершенство законодательной формулировки, и не более того. Сравнительно чаще однако утверждалось, что в выделе­нии признака виновности в определении понятия преступле­ния нет необходимости, поскольку, по мнению одних, общест­венно опасное деяние может быть совершено лишь виновно, а по мнению других — она охватывается признаком уголовной противоправности и дополнительное упоминание о виновности создает неправильное представление о том, что возможно со­вершение деяний, являющихся уголовно противоправными и невиновными одновременно. Между тем, закрепляя основание уголовной ответственности, например, в УК РСФСР 1960 г., законодатель явно ориентировался на то, что ее возложение предполагает наличие двух условий: во-первых, совершения деяния (в литературе оно иногда называлось объективным ос­нованием ответственности), во-вторых, вины в его совершении (субъективное основание уголовной ответственности). По­скольку при определении понятия преступления ничего не го­ворилось о виновном характере деяния, то решение вопроса о соотношении деяния и виновности, по сути дела, оставалось открытым. Впервые включив в ст. 14 виновность в число само­стоятельных признаков понятия преступления, УК РФ 1996 г. исходит из того, что признак «виновности» не охватывается термином «деяние» и именно поэтому требует обязательного упоминания в данной статье. Совершенно иной вывод о соот­ношении терминов «деяние» и «виновность» приходится делать при толковании ст. 8 УК РФ. Объявляя основанием уголовной ответственности «совершение деяния, содержащего все призна­ки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодек­сом», она дает основания считать, что понятием «деяние» охва­тывается и признак «виновности». В итоге в ныне действующем УК решение вопроса о соотношении интересующих нас поня­тий оказалось открытым, а точнее — противоречивым.

Справедливости ради нужно заметить, что в научной литера­туре указывалось и на недостатки в определениях преступления, рассматривающих его как разновидность не деяния, а чего-то иного. Так, например, полагая, что старославянское слово «дея­ние» подразумевает лишь активное поведение субъекта, в то время как преступление может выражаться и в пассивной фор­ме, А. И. Марцев считает, что определение преступления через действие или бездействие является логически неверным, «по­скольку ни то, ни другое не может адекватно отразить социаль­ную природу преступления, когда оно выражается в преступной деятельности, которую нельзя свести только к действию». Не со­всем удачным признает данный автор и определение преступле­ния через категорию «посягательства», так как она, во-первых, подразумевает только попытку что-либо сделать, во-вторых, ох­ватывает своим содержанием лишь активные формы поведения или деятельности людей. «Исходя из сказанного, — заключает А. И. Марцев, — следует, видимо, принять определение престу­пления через «деяние» и понимать под ним условно как прояв­ление активности, так и пассивности, поскольку этим самым будет соблюдена преемственность. И наука уголовного права, и правоприменительная практика уже «привыкли» к тому, что преступление отождествляется с деянием»[7].

В целом поддерживая мнение А. И. Марцева, можно сделать из всего вышеизложенного по меньшей мере три важных вывода.

Первое — с позиций наиболее распространенных взглядов, преступление есть некоторого рода деяние. Вместе с тем в на­
учной литературе до сих пор предпринимаются попытки скон­струировать дефиниции преступления, в которых оно характе­ризуется в качестве определенного рода правонарушения, дей­ствия, бездействия, посягательства, поведения или отношения индивида к людям (общественного отношения). Наличие таких попыток позволяет не согласиться с высказанным в конце 1980-х гг. утверждением о том, что в настоящее время такое по­нимание преступления можно считать устоявшимся, призна­ваемым единодушно и «нет нужды ломать голову над радикаль­ным изменением его определения» .

Второе — решая вопрос о приемлемости той или иной де­финиции преступления, следует учитывать, что в принципе оно, как и любое другое явление, допускает возможность по­строения разных конструкций, а не только таких, которые ос­новываются на выделении ближайшего рода и видовых отли­чий. По этой причине не исключается научная обоснованность определений преступления, в которых оно раскрывается, в од­ном случае как некоторого рода правонарушение, в другом — деяние, в третьем — действие или бездействие, в четвертом — поведение, в пятом — общественное отношение.

Третье — при любом способе определения преступления не­обходимо указать условия (признаки), наличие которых позво­ляет признавать преступлением нечто иное (правонарушение, действие или бездействие и т. д.). Без выяснения социальной и правовой характеристики преступления сделать это невозможно.

<< | >>
Источник: И. Я. Козаченко. Уголовное право. Общая часть : учебник / отв. ред. И. Я. Козаченко. — 4-е изд., перераб. и доп. — М. : Норма, - 720 с. 2008

Еще по теме § 1. Преступление, его родовые и видовые признаки:

  1. 1. Понятие преступления и его признаки
  2. 4. Субъект преступления и его признаки
  3. 2. Понятие оконченного преступления и его признаки
  4. 3.8.4. Место, время, обстановка, способ, орудия и средства совершения преступления как факультативные признаки объективной стороны преступления
  5. 65. Общая характеристика различных видов преступлений
  6. 3.2. Признаки преступления
  7. § 3. Характеристика отдельных видов преступлений, предусмотренных главой 30 УК РФ
  8. § 5. Преступления против общественной безопасности, совершаемые при производстве специальных видов рабо
  9. 4. Рапорт об обнаружении признаков преступления
  10. § 3. Элементы и признаки состава преступления
  11. § 6. Факультативные признаки объективной стороны состава преступления
  12. § 7. Факультативные признаки субъективной стороны состава преступления
  13. 1. Понятие соучастия и его признаки
  14. 1.1. Бухгалтерский учет как один из видов хозяйственного учета. Пути его совершенствования
- Кодексы Российской Федерации - Юридические энциклопедии - Авторское право - Адвокатура - Административное право - Административное право (рефераты) - Арбитражный процесс - Банковское право - Бюджетное право - Валютное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Договорное право - Жилищное право - Жилищные вопросы - Земельное право - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Коммерческое право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право Российской Федерации - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Международное право - Международное частное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Основы права - Политология - Право - Право интеллектуальной собственности - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Разное - Римское право - Сам себе адвокат - Семейное право - Следствие - Страховое право - Судебная медицина - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Участникам дорожного движения - Финансовое право - Юридическая психология - Юридическая риторика - Юридическая этика -