<<
>>

З.Социоцентристская парадигма

Социоцентристская парадигма объединяет самую Сущность широкую группу теоретических представлений, ав-

социоцентристской торы которых при всем различии толкований и парадигмы объяснений ими феномена политики, тем не менее,

единодушно признают ее общественное происхо­ждение и природу.

Таким образом, во всех этих теоретических концептах поли­тика рассматривается как та или иная форма социальной организации жизни человека, определенная сторона жизни общества.

В самом широком плане сторонники этих подходов пытаются объяснить природу политики двумя основными способами. Одни из них исходным мо­ментом признают определяющее воздействие на политику тех или иных собст­венно социальных элементов (отдельных сфер общественной жизни, ее инсти­тутов, механизмов, структур). Иными словами, в данном случае ученые опери­руют внешними по отношению к ней факторами. Другая группа теоретиков пытается объяснить сущностные свойства политики как типа социальности, опираясь на внутренние, присущие самой политике источники самодвижения и формы саморазвития. И в том, и в другом направлении сложилось множество специфических логик теоретического объяснения, породивших немало проти­воречивых суждений и оценок, которых мало что объединяет кроме самого об­щего видения природы политики.

Хронологически социоцентристский подход сформировался еще в Древ­ней Греции. Сложившаяся там нерасчлененность государства и общества в форме единого «города-полиса», не обладавшего еще развитыми механизмами и институтами властвования, побуждала древних мыслителей описывать сферу политики через субстанцию государственности. В силу этого политика рас­сматривалась по преимуществу как особая форма управления и способ инте­грации общества, совокупность определенных норм и институтов, механизм правления разнообразных групп и индивидов, обладавших собственными инте­ресами и целями.

Позднее существенное влияние на данный тип представлений оказали представления, связывавшие сущность политики с отношениями власти. Так, М. Вебер считал, что понятие «политика» означает стремление к участию во власти или оказанию влияния на распределение власти между государствами или внутри государства между группами людей, которые оно в себе заключает. «Кто занимается политикой, - писал Вебер, - тот стремится к власти: либо к власти как средству, подчиненному другим целям (идеальным или эгоистиче­ским), либо к власти ради нее самой», чтобы «наслаждаться чувством прести-

13

жа, которое она дает» . Потому-то Вебер и говорил о политике не только как о специализированной управленческой деятельности государства, но и как о лю­бой деятельности, связанной с руководством и регулированием, включая даже политику «умной жены» по отношению к своему мужу. В русле такого подхода политика уже представала в качестве способа обеспечения господства и доми­нирования определенных социальных сил, макросоциального механизма регу­лирования общественными процессами и отношениями.

Впоследствии в ряде теорий, развивавших эти две наиболее значимые традиции в толковании политики, политику стали объяснять и даже отождеств­лять с более широким кругом таких явлений, как авторитет (Ж. Мейно), управ­ление (П. Дюкло), влияние (Р. Даль), контроль (Ж. Бержерон), целенаправлен­ные и общественные действия (Т. Парсонс, А. Этциони), борьба за организацию человеческих возможностей (Д. Хелд), классовые отношения (А. Миронов), ор­ганизация (Ю. Аверьянов) и т.д. В данном русле основаниями концептуализа­ции политики служили элементарный поведенческий акт, поступок, деятель­ность, различные формы человеческого взаимовлияния. Но в результате поли­тика оценивалась с точки зрения не того, что ее отличает от иных проявлений социального мира, а того, что объединяет ее с ними. Таким образом, она не просто признавалась неотъемлемой частью человеческой жизни, но как бы рас­творялась в социальном пространстве, приобретая черты универсального обще­ственного явления.

В результате политический процесс рассматривался как це­ликом и полностью совпадающий с историческим процессом. Такое социальное растворение и, следовательно, исчезновение политики как самостоятельного явления в наиболее ярком виде выразилось в позиции немецкого ученого М. Хеттиха, утверждавшего, что политика, не имея «самостоятельной экзистен­ции» (существования), представляет собой лишь определенную форму мышле­ния и говорения.

К подобного рода универсалистскому подходу непосредственно примы­кает и стремление ряда ученых отождествить политику с теми или иными сфе­рами общественной жизни. В связи с этим можно вспомнить позицию Аристо­теля, рассматривавшего политику как «публичную мораль», или Платона, рас­ценивавшего ее в качестве формы умножения блага или управления в соответ­ствии с познанной справедливостью. Например, сторонник такого подхода рус­ский мыслитель В. Соловьев писал, что «здравая политика есть лишь искусство наилучшим образом осуществлять нравственные цели в делах праведных»[9]. Таких же по сути концептуальных подходов придерживался и К. Маркс, объяс­нявший природу и происхождение политики детерминирующим воздействием отношений производства, обмена и потребления. Таким образом, политика (по­литическая надстройка) полностью подчинялась тенденциям, господствовав­шим в материальной сфере, обладая лишь некоторой степенью самостоятельно­сти.

Известное распространение получили и попытки представить право в ка­честве порождающей политику причины. Со времен Дж. Локка, И. Канта и не­которых других провозвестников такого подхода именно право расценивается целым рядом зарубежных ученых (Р. Моором, Дж. Гудменом, Г. Макдональдом и др.) как системообразующая сфера общества, обеспечивающая равновесие властных институтов, контроль за их деятельностью и, в конечном счете, пре­дотвращающая все, в том числе политические, конфликты. С их точки зрения, не политика, а право должно формировать общую властную волю общества, которой должны руководствоваться как государство, так и отдельные индиви­ды.

Одним из решающих аргументов в данном случае является ссылка на конституцию как основную форму высшего права, ограничивающую власть своими установлениями. Особенно сильна привязанность к подобного рода ар­гументам у представителей классического западного консерватизма, усматри­вающих в конституции наличие высших, чуть ли ни божественных начал, обу­словливающих содержание всех политических процессов.

Теория К. Шмитта К такого рода подходам непосредственно

примыкают и идеи немецкого теоретика К. Шмитта, который также считал, что существование политики предполагается наличием государства, но при этом политика не имеет собственной основы, черпая свою энергию из всех других областей жизни. Не составляя специфиче­ской сферы, политика формируется как результат нарастания человеческих противоречий, повышения их интенсивности до стадии отношений «врагов» и «друзей». Такой характер взаимодействия заставляет рассматривать политику как результат разъединения (диссоциации) людей и как орудие осознания и от­ражения угрозы со стороны «чужаков».

«Враг» - это борющаяся совокупность людей, противостоящая такой же совокупности, т.е. образ «чужого» означает не личного противника, облик ко­торого складывается под влиянием симпатий или антипатий, а именно общест­венного противника, борьба с которым может предполагать и формы его физи­ческого уничтожения. По мнению Шмитта, «политическая противоположность - это противоположность самая интенсивная, самая крайняя, и всякая конкрет­ная противоположность есть противоположность политическая тем больше, чем больше она приближается к разделению на группы "друг/ враг"»[10]. Вместе с тем политика выступает и как средство объединения (ассоциации) и интегра­ции «своих». Таким образом, Шмитт, подчеркнув способность политики вырас­тать из различного рода отношений, по сути обосновал механизм политизации социального мира.

Культурологическая Особый взгляд на природу политики предлага-

парадигма ют творцы культурологической парадигмы.

Они

исходят из того, что целостность политики и ее единство с обществом определяются целостностью человека, как такового. В силу этого приверженцы подобного подхода (М. Шеллер, Ф. Боас, Э. Канетти, X. Арендт и др.) рассматривают политику как продукт смыслополагаюшей дея­тельности людей, а ее главным назначением признают осуществление творче­ской функции человека.

Представляя личность в качестве источника и ядра политической жизни, ученые, работающие в русле культурной антропологии, делают акцент на при­знании неизменности природы человека, наличии в его внутренней структуре некоего инварианта - совокупности качеств, не изменяющихся с течением вре­мени. Данные свойства человека, не зависящие от общества и групповой среды, воплощаются в его социокультурных чертах и свойствах. Культурные качества индивидуализированы, через них человек воспринимает окружающий мир, ре­акция на который строго персональна и оттого непредсказуема. Именно путем приращения индивидуальной культурной оснащенности происходит развитие и человека, и политики. В конечном счете все это означает, что человек может быть понят только из самого себя, а динамика социальных и политических из­менений диктуется его социокультурными свойствами.

С позиций такого подхода к интерпретации отношений общества (госу­дарства) и личности политика рассматривается не как сфера реализации соци­альных интересов или, например, регулирования межгрупповых конфликтов, а как область свободного самовоплощения и самоосуществления человека. По мысли X. Арендт, человеческая «свобода и политика совпадают и соответству-

16 тг

ют друг другу как две стороны одного и того же предмета» . При этом полити­ческая сфера жизни обладает комплексом весьма принципиальных черт, на ко­торые раньше представители других подходов не обращали столь пристального внимания.

Так, поскольку человек самостоятельно, суверенно выбирает конкретные цели и средства их достижения, постольку политика выступает областью не за­программированного (экономикой, правом, моралью и т.д.), а вероятностного, поливариативного развития, постоянно сохраняющего возможность изменения человеком своих целей и методов действий.

Но коль скоро человек не имеет при этом гарантий осуществимости намеченного, то и политическая форма его самореализации приобретает свойства рисковости (венчурности), необеспечен­ности желаемого результата. А учитывая, что через культурную сферу человека в политику проникает множество разнообразнейших внешних влияний, не­трудно догадаться, что и данную сферу невозможно редуцировать к влиянию какой-либо одной группы факторов - психологических, природных, экономи­ческих и т.д. Важные характеристики политики вытекают и из понимания сто­ронниками данной позиции общего интереса людей в этой сфере. Поскольку предполагается, что человек включается в сферу политики, только испытывая реальные влечения, постольку политика обретает свойство парциальности (т.е. действий, совершаемых по принципу «здесь и сейчас»), отрицающее наличие в политике интересов, которые или не осознаются человеком, или навязываются ему кем-то со стороны. В силу этого и общий, совместный интерес людей в по­литической жизни может быть лишь результатом сбалансированных частных интересов людей, а не искусственно смоделированной, гипотетической целью, исходящей, к примеру, от власть предержащих. Такой подход отвергает саму возможность какой-то организации или группы лиц трактовать и навязывать людям потребности и цели, которых они не осознают.

Важно, что договорной характер общегруппового интереса рассматрива­ется при таком подходе в качестве главного механизма достижения политиче­ских целей - консенсуса и компромисса. При этом люди могут ошибаться в вы­боре политической позиции, но одновременно имеют возможность перерешить, переиначить свой выбор. Это и превращает политику из напряженной, перена­сыщенной конфликтами сферы отношений в «радостную» для человека «игру», прибежище «счастья» и самоудовлетворения.

Как видно из сказанного, культурологическая парадигма не только весьма тонко характеризует чисто человеческие основания политики, но и разрушает традиционные представления об этой сфере. Рассматривая человека, его куль­турную оснащенность как главный источник развития, сторонники данной па­радигмы преодолевают логику линейной детерминации политического, демон­стрируя ее внутреннюю альтернативность и непредсказуемость реакции на со­циальные конфликты. Перенесение акцентов политического исследования на изучение особенностей менталитета общества, его культурных норм и тради­ций позволяет точнее «расколдовать» ту загадку человеческого поведения, ко­торая вечно преследует нас в этой сфере жизни. И хотя так нарисованная кар­тина политики имеет весьма нормативный и романтический характер, тем не менее она не дает забыть, что и в политике человек должен оставаться самим собой и следовать хорошо известному принципу «homo homini homo» («чело­век человеку человек»).

Несколько иные подходы к пониманию осно-

Рационально-критические

вополагающих черт политики характерны для

подходы

авторов теорий, объединенных стремлением объяснить природу политического взаимодей­ствия не внешними по отношению к политике факторами, а действием ее внут­ренних структур, отношений, институтов и механизмов. Такого рода идеи свя­заны с анализом взаимосвязи государства и гражданского общества (Б. Спино­за), межгрупповых отношений (А. Бентли), деятельности элит (Г. Моска), ме­ханизма межгрупповой интеграции (Б. Крик), разворачивающихся на политиче­ском поле конфликтов (М. Крозье) или консенсуса (Э. Дюркгейм). В данном смысле можно отметить и разнообразные функциональные трактовки полити­ки. Сторонники такого рода подходов, как правило, рассматривают ее как оп­ределенный вид рационально организованной деятельности, в принципе не рефлексируя значения макросоциальных факторов, обусловливающих его фор­мирование и развитие.

Наиболее ярко логика, по которой политика возникает и развивается, подчиняясь собственным законам и механизмам, выражена Гегелем. Правда, у него форма существования такого внутренне мотивированного развития поли­тики весьма мистифицирована, ибо политика он понимал как определенную стадию «развертывания мирового духа», хотя сама попытка отыскать внутрен­ние источники формирования политики является вполне конструктивной. Пло­дотворность этой идеи подтверждается исключительным разнообразием выра­жающих ее подходов. В зависимости от выбранного аспекта или компонента политики, положенного в основание ее объяснения, складываются самые раз­ные теоретические подходы. Мы же, прежде всего, коротко познакомимся с теориями, ставящими во главу угла основные внутренние источники формиро­вания политики - конфликт и консенсус.

Парадигма конфликта Идея внутренней противоречивости, конфликтно­сти политической жизни получила признание еще в XIX в. Г. Зиммель, К. Маркс, А. Бентли, К. Боулдинг, Л. Козер и др. теоретики расходились разве что в понимании присхождения, роли отдельных конфлик­тов и методах их урегулирования, но отнюдь не в признании их первичности для политической жизни. Современные ученые, придерживающиеся подобных подходов (Р. Дарендорф, Дж. Бертон, К. Ледерер и др.), также полагают, что конфликт отражает глубинную суть общества в целом и политической жизни в частности. Тем самым наличие конфликтов не рассматривается как угроза по­литическому развитию общества, ибо конкуренция по поводу ресурсов власти, социального дефицита или позиций престижа (что традиционно расценивалось сторонниками этих подходов в качестве источников противоречий) трактуется как источник самодвижения и эволюции политических организмов.

По мнению большинства сторонников данного подхода, конфликты не обладают антагонистическим, непримиримым характером. Например, противо­речия между противостоящими друг другу прежде всего в экономической сфе­ре классами, которые Маркс характеризовал как антагонистические, Р. Дарен­дорф относит к политическому контексту XIX в. Нынешняя же эпоха, по его мнению, не создает ситуаций, когда бы собственность выступала в качестве ос­нования непримиримого противоборства граждан. Да и вообще знамением на­шего времени немецкий ученый считает постепенный переход от групповых к индивидуальным ценностям.

Признание неизбежности конфликта сочетается с признанием его пози­тивности, которая прежде всего заключается в вынесении на поверхность тех скрытых причин напряженности, которые изнутри способны разрушить поли­тически организованное сообщество. Более того, ситуация спора между от­дельными сторонами, определение сторонников и противников тех или иных сил, идеологий и позиций на деле структурирует политическое пространство, давая возможность совершенствовать механизмы представительства социаль­ных интересов. В свою очередь, неискоренимость конфликтов предполагает их непрерывное выявление и урегулирование, что также приучает людей к со­трудничеству, прививает им умение защищать свои интересы, учит координи­ровать свои публичные действия.

Таким образом, влияние конфликтов на политическую жизнь рассматри­вается как исключительно конструктивное. Ненужную напряженность могут принести лишь скрытые (латентные), неурегулированные или сознательно ини­циируемые конфликты. Так что все основные проблемы сторонники такой по­зиции сводят по преимуществу к поиску наиболее эффективных технологий управления и контроля за конфликтами. Однако у такой точки зрения сущест­вует немало авторитетных противников.

Парадигма консенсуса В противовес парадигме конфликта в науке

сложилось направление, сделавшее концеп­туальным методом интерпретации политики консенсус. Конечно, ученые, рабо­тающие в рамках данного направления, не отвергали наличия конфликта. Од­нако А. Дюркгейм, М. Вебер, Д. Дьюи, Т. Парсонс и некоторые другие ученые исходили из признания вторичной роли конфликта, его подчиненности тем ценностям и идеям, которые разделяет большинство населения и по которым в обществе достигнут полный консенсус. Вот он-то и конституирует политику как целостное и качественно определенное явление.

С точки зрения сторонников рассматриваемого подхода, единство идеа­лов, основных социокультурных ориентиров населения позволяет осознанно регулировать отношения между людьми, разрешать конфликты, поддерживать стабильность и функциональность норм правления. Таким образом, революции, острое политическое противоборство не могут рассматриваться, с точки зрения сторонников данной парадигмы, иначе, нежели в качестве аномалий политиче­ской жизни, выходящих за пределы норм и принципов организации общества. Поэтому для своего органичного существования политика должна препятство­вать конфликтам и кризисам, поддерживать состояние «социальной солидарно­сти» (А. Дюркгейм), оказывать постоянное «педагогическое» воздействие на граждан общества (Д. Дьюи) и т.д.

Признание верховенства норм и ценностей свидетельствовало о гуманиз­ме этих мыслителей и их уверенности в возможностях человека осознанно рас­поряжаться своими индивидуальными и общественными ресурсами. В самом общем виде такое возвышение политической значимости консенсуальных на­чал политики основывалось на преодолении Западом ценностных расколов противоборствующих классов и резком возрастании роли средних слоев. Тем не менее усложнение политических связей и отношений дало в 70-80-х гг. тол­чок теоретическому сближению парадигм конфликта и консенсуса. Правда, и в этом случае, хотя сторонники данного направления и стали в большей степени учитывать значение конфликта, главный упор делался или на их вторичность (Э. Шиле), или на ведущую роль «интегрированной политической культуры», пронизанной едиными фундаментальными ценностями (Э. Таллос), либо на умеренный конфликт, существующий в рамках консенсуса (Л. Дивайн) и т.д.

В то же время столкновения сил, формирующих свои властные притяза­ния на различных - и в ценностном, и в идеологическом отношении - програм­мах, острота борьбы за властные ресурсы в обществах различного типа заста­вили ученых предложить более гибкие, акцентирующие внимание не на двух основных, а на множестве факторов, определяющих формирование политиче­ского пространства и внутренние источники политики.

Своеобразную позицию в истолковании политики занимают ученые, ко­торые исходят из принципиальной неразрешимости вопроса о ее истинной сущности. Сторонники такой позиции в объяснении политики абстрагируются от детерминирующего влияния тех или иных «внешних» (природных, социаль­ных и т.д.) по отношению к ней факторов, оперируя в основном категориями, соответствующими теориям среднего уровня. Так, один из видных современ­ных социологов П. Бурдье рассматривает политику как определенное социаль­ное пространство («поле политики»), которое одновременно и детерминирует разнообразные виды политических практик (событий, способов бытия) разно­образных акторов, и вбирает в себя относительно автономный ансамбль поли­тических отношений. Под влиянием практик, воплощающих разнообразные статусы, пространственные «позиции» («топосы») и «капиталы» (контролируе­мые ресурсы) акторов, это политическое пространство динамично изменяется.

Т» с с

В результате политика предстает как постоянный процесс взаимодейст­вия предшествующих и актуальных, воплощенных и субъективных, институ­циональных и символических элементов. При этом «практики» представляют собой не форму «рациональных» или как-то иначе определенных по характеру действий акторов, а некий итог воплощения реального сознания, формирующе­гося при активном взаимодействии личности со средой и рождающего как осознанные, так и неосознанные мотивации. Поэтому практики нельзя одно­значно объяснить ни прошлым, ни будущим, ни рациональным, ни иррацио­нальным образом.

Такой характер толкования политических практик снимает не столько односторонность, сколько определенность в объяснении сущности политики. Будучи понята таким образом, политика становится открытой самым широким истолкованиям ее источников, причин, форм и способов существования.

На современном этапе развития политики, когда чрезвычайно разнообра­зились цели и способы взаимодействия людей в этой области социальной жиз­ни, на свет появилось немало модернистских и постмодернистских теорий по­литики. Например, сформировались «игровые» модели политики, представ­ляющие ее как результат поддержания сложного межгруппового и межлично­стного баланса, разнообразных форм и способов взаимодействий людей. Это «игра», но в нее «играют» серьезные люди, поведение которых подчинено пра­вилам, составляющим основу для стабильной жизни. Возникли и попытки рас­сматривать политику в качестве требующего особого прочтения «социального текста» или глобального «турбулентного процесса» (Д. Розенау) и т.д.

Если попытаться рационально использовать социоцентристские подходы,

то процесс формирования и развития политики можно описать с помощью двух важнейших субстанций - государства и власти, соединение которых и создает этот особый тип социальности.

<< | >>
Источник: Соловьев А.И.. Политология: Политическая теория, политические технологии: Учебник для студентов вузов/А. И. Соловьев -М.: Аспект Пресс, - 559 с.. 2003

Еще по теме З.Социоцентристская парадигма:

  1. З.Социоцентристская парадигма
- Кодексы Российской Федерации - Юридические энциклопедии - Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административное право (рефераты) - Арбитражный процесс - Банковское право - Бюджетное право - Валютное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Диссертации - Договорное право - Жилищное право - Жилищные вопросы - Земельное право - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Коммерческое право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право Российской Федерации - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Международное право - Международное частное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Основы права - Политология - Право - Право интеллектуальной собственности - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Разное - Римское право - Сам себе адвокат - Семейное право - Следствие - Страховое право - Судебная медицина - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Участникам дорожного движения - Финансовое право - Юридическая психология - Юридическая риторика - Юридическая этика -