<<
>>

§ 2. Понятие детерминации преступности

Детерминация — понятие, производное от слов «детерми­нант», «детерминировать». Латинское слово determinare означает «определять». Детерминант соответственно означает «определи­тель», детерминировать — «определять, обусловливать», а детер­минация — «процесс обусловливания, определения».

Когда говорят о детерминизме, то имеют в виду признание всеобщей взаимосвязи, взаимодействия всех вещей, объектов, яв­лений и процессов. Именно в таком значении слово «детерми­низм» вошло в русский язык. Причем здесь пока не выделяются разные виды взаимосвязей, хотя их насчитывается более трех де­сятков. Просто говорят о детерминантах, или «обстоятельствах». Слово «обстоятельства» употребляется как объединяющий тер­мин для причин и условий.

В 60-х гг. советская криминология определялась как «наука о состоянии, динамике, причинах преступности, методах, путях и средствах ее предупреждения...»[134]. Указание только на причины вызвало критику. Профессор Н. А. Стручков писал, что «пре­ступность лишь в главном, в основном, в конечном итоге обу­словлена определенными причинами. Между тем действие этих причин зависит от целого ряда обстоятельств...»[135].

Позднее в учебниках указывалось, что криминология изучает причины преступности и условия, ей способствующие[136]. Н. Ф. Куз­нецова при этом указывает, что причины и условия объединяются

4

родовым понятием «криминогенные детерминанты» .

Действительно, нельзя ограничиваться лишь указанием на причины. Важны и условия. Условие — это то, что само по себе не порождает преступность или преступление, но влияет на про­цессы порождения, участвует в детерминации преступности.

Процесс детерминации преступности представляет собой сложное взаимодействие различных форм связей: не только при­чинных, но также функциональных, статистических, связей со­стояния и иных.

Функциональная зависимость отражает объективное соответст­вие, параллелизм в сосуществовании и изменчивости двух факто­ров. Например, расширение безработицы в регионе одновременно порождает и рост числа краж во имя удовлетворения необходимых потребностей, и снижение покупательского спроса. Понятно, что такое снижение покупательского спроса и рост краж связаны меж­ду собой не так, что одно из этих явлений порождает другое. Связь здесь не причинная, а функциональная, так как оба эти явления производны от безработицы.

Статистическая связь заключается в изменении характера рас­пределения одного фактора в зависимости от изменения другого. Например, увеличение числа преступлений с увеличением чис­ленности населения.

Частным случаем статистической связи является корреляцион­ная зависимость. Здесь за основу берется среднее значение факто­ра, явления.

Если обнаруживается, что распределение одного явления пря­мо пропорционально распределению другого, корреляция носит положительный характер, если обратно пропорционально — от­рицательный. Коэффициент корреляции имеет значение от 0 до 1, и чем он ближе к 1, тем сильнее связь между явлениями. При изучении в ряде регионов был выявлен высокий коэффициент корреляции общей преступности и преступности несовершенно­летних (К = 0,838), а также общей преступности и преступности лиц, не работавших и не учившихся (К = 665). В других регионах эти коэффициенты были значительно ниже: соответственно 0,659 и 0,475. Это значит, что преступность во второй группе регионов почти не зависела от преступности лиц, не работавших и не учившихся[137].

Корреляционная зависимость заслуживает внимания. Она оп­ределяет конкретную область поиска и может свидетельствовать о причинной связи. Но при этом надо учитывать, что такая связь бывает сложной, опосредованной другими обстоятельствами. Вы­сокий коэффициент корреляции между общей преступностью, преступностью несовершеннолетних и преступностью лиц, не ра­ботающих и не учащихся, может указывать на то, что в регионе существует проблема нахождения части несовершеннолетних, в том числе совершающих преступления, без определенных заня­тий.

Но почему это происходит, зависит ли это от позиции несо­вершеннолетних, или от безработицы в городе, как именно это все связано с преступностью — вот те вопросы, которые подле­жат затем более глубокому анализу.

Связь состояний характеризуется тем, что одно состояние ка­кого-то явления в данный момент при определенных условиях необходимо определяет состояние этого явления в другой мо­мент. Например, преступность, в которой высок удельный вес несовершеннолетних, при условии низкой эффективности борь­бы с ней способна в дальнейшем определять такое состояние преступности, когда через 4—10 лет в ней будет велик удельный вес рецидивной, а в последней — значителен удельный вес неод­нократно судимых лиц молодого возраста.

Таким образом, само по себе выявление факта взаимосвязи преступности с каким-то другим явлением или процессом нельзя признать достаточным. За этим должно следовать выяснение ха­рактера взаимосвязи. Иначе нельзя определить, что именно по­рождает преступность, и меры могут касаться обстоятельств, на­ходящихся с преступностью всего лишь в функциональной зави­симости и связи состояний.

Правда, существует мнение, что можно отказаться от поиска причинных связей в криминологии. По утверждению американ­ского криминолога Торстена Селлина, «наука отказалась от кон­цепции причинности и обращается к ней только для обозначения функционального взаимоотношения между определенными эле­ментами или фактами», поэтому причина преступления — «всего лишь необходимо предшествующие обстоятельства или условия преступного поведения». Здесь, таким образом, происходит ото­ждествление причин и условий, не конкретизируется, что пони­мается под «необходимо предшествующими обстоятельствами» и «условиями»[138]. Практически игнорируется все многообразие взаи­мосвязей разных обстоятельств, явлений, процессов.

При различии исходных посылок представителей социологи­ческой и «клинической» криминологии многих их представите­лей объединяет отказ от поиска причинно-следственных связей.

В ряде исследований смешиваются факторы разного порядка (со­матические, интеллектуальные, социально-культурные и иные), отсутствуют оценки характера их взаимосвязи с преступным по­ведением, не выделяются причинные зависимости.

Конечно, в концепции диалектического детерминизма одним из основополагающих принципов является принцип универсаль­ного взаимодействия. Но само по себе указание на взаимодейст­вие еще ничего не дает. Необходим анализ его сторон, процесса его осуществления, а также оценка того, как меняются стороны взаимодействия.

Причинность рассматривается как одна из форм универсально - го взаимодействия, как один из видов детерминации, означаю­щий только генетическую, производящую связь. Здесь раскрыва­ется то, из чего произошло данное явление, как протекал процесс его порождения, устанавливается факт связи между породившим и порожденным.

Детерминизм, исходя из факта причинного происхождения, говорит о том, почему соответствующий процесс прошел так или иначе, почему возникло именно данное явление, каковы условия порождения и мера устойчивости соответствующего процесса.

Например, только при причинном объяснении устанавливает­ся, под влиянием каких обстоятельств порождается преступ­ность, а при более широком детерминистическом подходе — по­чему преступность не просто существует, но существует в настоя­щее время в форме преобладания корыстной ее части, почему она становится более организованной и так далее.

При широком детерминистском подходе преступность пред­стает как результат не однозначного влияния каких-то факторов, а сложной, многоплановой детерминации, в том числе самоде­терминации.

Общество с его противоречиями, проблемами, при просчетах социального управления порождает отрицательные социальные отклонения непреступного характера, которые в условиях недос­таточной борьбы с ними способны во взаимодействии с другими социальными факторами обусловливать преступность, ее разви­тие.

Общий механизм детерминации обществом преступности и оказания преступностью, как следствие определенного функцио­нирования общества, обратного влияния на породившее ее об­щество можно выразить в приведенной схеме.

Неэффективное решение проблем борьбы с преступностью приводит к ее новому состоянию: «Преступность-1». Оно харак­теризуется более отягощенными характеристиками данного явле­ния, нарастанием в нем организованности и криминального про­фессионализма. Например, одними из видов организованной

преступной деятельности являются порно-, нарко-, алкогольный бизнес. В этом случае идет активное вовлечение части населения в потребление наркотиков, алкоголя, занятие проституцией, ши­роко рекламируются соответствующие услуги, пропагандируются заманчивый облик проститутки, употребление спиртных напит­ков как момент «расслабления» и т. п. В этих условиях нарастают и приобретают новые характеристики многие отрицательные со­циальные отклонения, все это сказывается на характеристиках общества. Например, владельцы крупных криминальных состоя­ний резко выделяются своими доходами, а резкое социальное расслоение, как отмечают социологи, чревато тотальными соци­альными конфликтами. В этих условиях все новые лица начина­ют использовать криминальные средства обеспечения своего бла­госостояния, в том числе такие, как вымогательство (рэкет), по­лучение взяток и т. п. С другой стороны, появляется все больше людей, активно выступающих против владельцев криминальных доходов, в том числе путем умышленного уничтожения их иму­щества, совершения в отношении них насильственных действий. Общество в таких условиях приобретает новые характеристики и переходит в состояние «Общество-1». А далее этот процесс может продолжаться в разных вариантах, в зависимости от изменений взаимодействующих элементов и процессов взаимодействия.

Изложенное можно проиллюстрировать процессами, прохо­дившими в России на протяжении последних двадцати лет.

Со второй половины 70-х гг. криминологи фиксировали уси­ление роста экономической и должностной преступности, увели­чение размеров добываемого преступным путем. На криминали­зацию сферы экономики и расширение параллельной, или тене­вой, экономики в то время стали выходить также экономисты, социологи в результате исследований теневой экономики и дру­гих форм социальной патологии. По некоторым оценкам, объем теневой экономики в народном хозяйстве СССР в начале 60-х гг. был равен 5 млрд руб. в год, из которых 2,5 млрд приходилось на сферу материального производства. К концу 80-х гг. объем тене­вой экономики стал составлять до 90 млрд руб. в год, а на сферу материального производства приходилось более 80%'.

Все больше появлялось убедительных доказательств того, что экономические и управленческие отношения в конце 70—80-х гг. преимущественно строились не на законной основе, а на базе так называемых неформальных отношений — фактически на прочно устоявшихся к тому времени неписаных правилах поведения в сфере экономики и управления. Эти правила позволяли выжи­вать в условиях: рассогласования экономического и социального развития; необходимости обеспечивать прирост объемов выпуска продукции любой ценой; необеспеченности плановых заданий материальными ресурсами; острого дефицита товаров и услуг и тому подобного; отсутствия единой, а тем более научно обосно­ванной и точной системы оценки труда постоянных работников и привлекаемых на основе трудовых соглашений, договора под­ряда; отсутствия надежного учета и контроля.

В теневой экономике экономисты и социологи выделяли раз­личные секторы, или структуры: криминальный, фиктивный, не­формальный, нелегализованный и др.

При этом даже в конце 80-х гг. делался весьма неопределен­ный вывод о ее содержании, отмечалось, что «выделенные эле-

См.: Теневая экономика. М., 1991. С. 40.

менты не являются строго изолированными друг от друга, грани­цы между ними размыты, перекачка ресурсов из одного сектора теневой экономики в другой является обычным делом, непре­ступные методы трансформируются в преступные»[139].

Криминальный сектор этой экономики лишь назывался среди прочих, практически ему не уделялось должного внимания как внутреннему системообразующему фактору теневой экономики, что вытекало из криминологических исследований. Эти же иссле­дования показывали, что именно «черный», криминальный сек­тор становился все более преобладающим по объему и именно он обеспечивал получение доходов, которые позднее назывались «доходами теневой экономики», «капиталами теневой экономи­ки». Средства, высвобождавшиеся в сфере фиктивной экономи­ки, например при приписках и т. п., ранее нередко разбазари­вались, пропадали, но с середины 70-х гг. они почти полностью похищались, присваивались в результате должностных злоупот­реблений. Непосредственно в предперестроечный период эта фиктивная экономика только внешне могла оцениваться как та­ковая, ибо на деле она была результатом либо прикрытием хоро­шо организованного извлечения преступных и иных теневых до­ходов.

Теневая экономика к концу 70-х гг. практически почти пол­ностью контролировалась лицами, совершавшими преступления, либо так или иначе связанными с ними, попадавшими к ним в зависимость. Просчеты, упущения в управлении экономикой не только использовались для извлечения незаконных доходов, но и целенаправленно усугублялись, система социального контроля умышленно расшатывалась теми, кто извлекал такие доходы.

Расширялась и общеуголовная корыстная преступная деятель­ность, и должностная, и хозяйственная.

Причем, как уже отмечалось, в руках выявляемых преступни­ков все больше оказывалось не отечественных денег, а валюты, золота, платины, драгоценных камней. И криминальные капита­лы практически не задел процесс обесценения вкладов в Сбере­гательном банке в 1992 г.

В то время ничем не закончилась и была скомпрометирована кампания по борьбе с так называемыми нетрудовыми доходами. При их толковании оказывалось, что фактически речь шла о пре­ступных доходах, получаемых в результате организованной пре­ступной деятельности. Изъятие этих капиталов и активное разо­блачение их владельцев сдерживалось кампанией по дискредита­ции этой борьбы. В частности, активно формировалось мнение, в том числе и с помощью ряда научных сотрудников, средств массо­вой информации, о преступной экономической деятельности как о «смазке» плохо работающего социалистического хозяйственного механизма и о необходимости фактической легализации незакон­ной экономической деятельности. Осужденные за крупные хище­ния, злоупотребления объявлялись «жертвами» негодной офици­альной экономики и авангардом преобразований, самыми дея­тельными, инициативными и талантливыми хозяйственниками- экспериментаторами, «золотыми головами», без которых эконо­мика страны вообще придет в упадок.

Следует сказать, что действительно существовавшая система демонстрировала неспособность эффективно управлять экономи­кой. Для этого были очень серьезные причины, носившие в пер­вую очередь объективный, закономерный характер, но их научно обоснованный анализ громогласно подменялся указанным выво­дом, и вектором преобразований становилась легализация тене­вых, а точнее в основном криминальных, отношений, особенно активизировавшаяся в период реформ.

К концу перестройки владельцы преступных капиталов набра­ли вес в обществе и все активнее влияли на происходящие в нем процессы экономических и политических преобразований. В 1990 г. было внесено, а затем стало подспудно, но последова­тельно продвигаться предложение о введении моратория на борь­бу с экономической преступностью на период перехода к рынку, в 1994 г. в обмен на политическую амнистию участников собы­тий октября 1993 г. в Белом доме была предложена и реализована амнистия экономических преступников. Начиная с 1991 г. стал сужаться в Уголовном кодексе РСФСР круг хозяйственных пре­ступлений, хотя ряд декриминализированных деяний продолжал совершаться и представлял высокую общественную опасность, например, частнопредпринимательская деятельность с использо­ванием государственных, кооперативных и иных общественных форм, то есть не сама по себе частнопредпринимательская дея­тельность, а именно лжечастное предпринимательство (бывшая ст. 153 УК РСФСР, исключенная в декабре 1991 г.). Позднее число хозяйственных преступлений в УК РСФСР начало расши­ряться за счет новых видов экономических общественно опасных деяний, совершаемых новыми предпринимателями (налоговые преступления и т. п.). В УК РФ были включены статьи о неза­конном предпринимательстве (ст. 171 УК РФ), лжепредпринима­тельстве (ст. 173 УК РФ) и других экономических преступлениях.

Одновременно создавался миф, будто основное зло — это го­сударственная и партийная номенклатура, даже не определенная ее криминализированная часть, а она вся в целом. Дескать, она разложилась, требует огромные взятки или дорогостоящие услу­ги, а хозяйственники, вынужденные потакать номенклатуре, идут на приписки и другие преступления. Бесспорно, были веские ос­нования для утверждения о разложении значительной части но­менклатуры, но суждения должны были быть точными и опреде­ленными. Разговор о преступности номенклатуры вообще, без должной конкретизации, дискредитировал идею государственно­го регулирования общественных процессов в принципе.

Как показывали криминологические исследования, основны­ми организаторами экономической преступной деятельности и держателями преступных капиталов были не должностные лица, какое бы ответственное положение они ни занимали, а организа­торы хищений. Ими, как правило, были либо лица, в официаль­ных структурах занимавшие весьма скромные посты, либо во­обще «люди со стороны». На подкуп должностных лиц к началу 80-х гг. тратилось не более трети похищаемого. Нередко из мате­риалов уголовных дел следовало, что чем выше было должност­ное положение подкупаемого лица, тем меньше ему перепадало. Позднее интервью осужденных подтвердили данный вывод. Не было необходимости выплачивать в виде взяток особо крупные суммы, так как нередко применялся прием, который носил на­звание «посадить на взятку», то есть дать не очень много, а затем этим шантажировать. Ведь должностному лицу было что терять. И нередко чем выше было должностное положение взяткополу­чателя, тем меньшая сумма ему доставалась. Одновременно под­купались помощники, референты, секретари таких лиц и получа­ли порой не меньшие, чем они, суммы. Или подкупались только они.

По существу, основной удар на рубеже 80-х гг. правоохрани­тельными органами был нанесен по коррумпированным должно­стным лицам, а не по истинным организаторам экономических преступлений, подкупавшим этих должностных лиц. Сказались и непонимание тогда истинного механизма широкомасштабной преступной деятельности, и недостаточность уголовной, уголов­но-процессуальной и оперативно-розыскной базы разоблачения крупных организованных преступных структур, их деятельности, и организационные трудности, в том числе азартная погоня ряда следователей именно за высокопоставленными «кремлевскими» должностными преступниками. При этом крупные расхитители и их соучастники оказывались только свидетелями, обличавшими должностных лиц в получении взяток, «перебрасывавшими» на них в своих показаниях основные суммы похищенного. Они ос­вобождались от уголовной ответственности, так как их «призна­тельные показания» оформлялись в виде добровольно сделанного заявления о даче взятки. Таким образом, и за дачу взяток эти ли­ца не несли ответственности.

Фактическая схема преступной деятельности организованных структур была, например, следующей: любыми средствами «вни­зу» обеспечивались преступные доходы (обман покупателей, сбыт нелегально произведенной продукции, прямые хищения и т. п.), затем часть похищенного оставалась у рядовых исполнителей, ос­новная часть передавалась организаторам, которые из нее выпла­чивали взятки должностным лицам за корректировку планов, ре­сурсное обеспечение плановых заданий, расширение производст­венных, торговых площадей, избавление от ответственности за допущенные нарушения и т. п.

Криминологический анализ приводит к выводу о трех основных источниках усиления криминализации общественных отношений и развития организованной преступности, оказавших и более широкое влияние на изменение общества.

Экономические преступники и их капиталы — это первый ис­точник развития социальной ситуации в России по криминаль­ному типу, эскалации организованной преступности и противо­действия цивилизованному, эффективному ей противостоянию на основе закона. Опираясь на криминальные капиталы, нажи­тые в эпоху социализма и перестройки, экономические преступ­ники в период реформ, приватизации стали присваивать разны­ми незаконными, в том числе криминальными, путями нацио­нальное достояние и вывозить его за рубеж. Появились новые проблемы: легализация (отмывание) преступных доходов, невоз­вращение из-за границы средств в иностранной валюте, уклоне­ние от уплаты таможенных платежей и т. п.

Второй источник — те представители государственной и пар­тийной номенклатуры, которые оказались прямо или косвенно связанными с теневыми доходами. Речь идет не только о пре­ступных доходах, но и о не вытекавших из закона и нигде не афишируемых, но известных всем спецпайках, спецснабжении, спецобслуживании. Становление законности, обеспечение фак­тического равенства всех перед законом могло бы серьезно отра­зиться на привилегиях представителей этой социальной группы. Им становилось некомфортно, тесно в рамках прежней социали­стической системы. Государственная и партийная номенклатура становилась все более замкнутым слоем, в значительной мере воспроизводившим самого себя. Дети влиятельных чиновников вместе с детьми владельцев крупных криминальных капиталов и той элиты, которая обслуживала власть имущих и «теневиков», учились в престижных учебных заведениях, минуя при поступле­нии туда честный конкурс, начинали работать за рубежом либо в организациях, обеспечивавших привычные привилегии и доходы. Из уголовных дел и материалов было видно, что нередко такие отпрыски при лишении привычных доходов легко шли на сделку с преступниками.

В семьях деятелей теневой экономики, немалой части госу­дарственной и партийной номенклатуры вырастало поколение, которое не готово было жить по легальным стандартам своего возможного статуса в стране. В результате привычный стандарт жизни они сами и их родители начинали обеспечивать любым путем вплоть до вступления в преступные сделки и широкого об­служивания криминального интереса.

В процессе перестройки и реформ указанный слой делал все возможное для сохранения прежних привилегий (получение квартир фактически на бесплатной для соответствующих лиц ос­нове, пользование государственными дачами с соответствующим обслуживанием, служебными машинами и т. д.). Таких привиле­гий не существует в государствах с демократическими традиция­ми (Великобритания, Франция, США и др.).

Третий источник развития организованной преступности и криминализации страны — профессиональная общеуголовная преступность. Профессиональные преступники всегда стреми­лись и создавали свои структуры, широко обслуживающие их специфические интересы. Имели общественные фонды («обща- ки») для оказания помощи тем, кто отбывает наказание, и их семьям, для подкупа сотрудников правоохранительных органов и иных целей; создавали свои третейские суды, разграничивали сферы влияния, обеспечивали пополнение своих рядов за счет молодых людей; вырабатывали новые эффективные пути обеспе­чения своих корыстных интересов. Их доходы возрастали по ме­ре расшатывания системы социального контроля в экономике и увеличения в стране слоя особо обеспеченных граждан. Напри­мер, уже давно совершались акты мошенничества или вымога­тельства в отношении деятелей теневой экономики, экономиче­ских и должностных преступников, которые не склонны были сообщать об этом правоохранительным органам. С другой сторо­ны, экономические преступники не чурались помощи уголовной среды в имитации поджогов или ограблений для сокрытия следов хищений, устрашения свидетелей, подделки документов и иных целей. В местах лишения свободы, особенно после активизации борьбы с экономической и должностной преступностью, когда там увеличилось число осужденных за эти деяния, укреплялся союз общеуголовных и экономических, должностных преступни­ков. На первый взгляд казалось, что в условиях лишения свободы правили бал лидеры уголовной среды. Но специальное исследо­вание показало, что это не так: лидерство все-таки было за теми, кто больше мог влиять на представителей администрации и имел связи во властных структурах. А у высокопоставленных должно­стных преступников и экономических, имевших коррумпирован­ные связи, такие возможности были более широкими: они обес­печивали устройство детей сотрудников администрации исправи­тельно-трудовых учреждений в учебные заведения, на лечение и т. п. Иногда такого рода утверждение отвергают, но здесь мож­но сослаться хотя бы на такой легко устанавливаемый факт, что именно экономические преступники с коррумпированными свя­зями и влиятельные должностные преступники очень быстро оказывались вне зоны или вообще досрочно освобождались от наказания по разным причинам. Лидеры уголовного мира это осознавали и, используя свое влияние среди осужденных, стре­мились к обеспечению баланса интересов экономических и об­щеуголовных преступников. Такого рода союз давал свои плоды: в нелегальных цехах, затем кооперативах и предпринимательских структурах обеспечивались отмывание и приумножение доходов уголовной среды. В то же время экономические преступники приобретали силовую защиту, пользовались услугами профессио­налов по подделке документов и др. Указанное сотрудничество, сплочение носило многоаспектный характер. Оно существенно повлияло на возникновение качественно новой криминальной ситуации в стране и новые характеристики организованной пре­ступности.

При оценке вклада общеуголовных преступников в развитие организованной преступности и криминализацию страны нельзя сбрасывать со счетов фактор влияния на государственную и пар­тийную власть в стране.

Нарастал кризис социалистической системы в том виде, как она существовала в СССР. Криминологи, проводившие исследо­вания, это видели лучше, чем кто-либо. Рост преступности, уве­личение ее общественной опасности, вовлечение в нее предста­вителей все новых социальных групп, значительная поражен- ность ею целых отраслей хозяйства, стремительное нарастание социально-экономической дифференциации населения, не осно­ванное на законных средствах достижение сверхбогатства, а так­же многое другое говорило о серьезных и глубоких причинах кризиса.

Население приветствовало и перестройку, и реформы. Кри­зисные явления ни для кого не были секретом, и такая позиция людей вполне закономерна. Однако реальный процесс преобра­зований в России стал происходить под все усиливающимся влиянием криминального и иного «теневого» интереса. Крайне поспешные и внешне «непродуманные» решения о развитии коо­перации в предлагаемом варианте, отказ государства от центра­лизованного снабжения остродефицитной, ранее фондируемой продукцией, от монополии на внешнюю торговлю, монополии на производство и торговлю алкогольной продукцией, позднее — практическое отсутствие четких и надежно обустроенных госу­дарственных и таможенных границ России привели к катастро­фическим процессам, повлекшим расцвет организованной пре­ступности.

Тезис о развитии предпринимательства реализовывался в ус­ловиях полного отсутствия системы поддержки добросовестного предпринимательства и лишения населения честно приобретен­ных сбережений. Таким образом, накопленные семьями средства не могли быть использованы ни на поддержку молодого поколе­ния, решившего испытать себя в «бизнесе», ни на приватизацию.

Приватизация проводилась поспешно, без подготовки инди­видуальных проектов, привязанных к конкретным предприяти­ям, как это принято делать за рубежом.

В этих условиях «заработали» в полной мере криминальные капиталы. Их владельцы начали прибирать к рукам националь­ное достояние, государственных служащих, подрастающее поко­ление. В условиях безработицы немалая часть молодых людей оказывалась среди тех, кто обслуживал лидеров организованной преступности, а затем делал в этой среде своеобразную карьеру. Происходила массированная дискредитация идей законности и правопорядка. В результате криминальная деятельность все боль­шим числом граждан рассматривалась как наиболее радикальное средство обеспечения своих интересов в условиях рынка. Тем бо­лее рынок практически превращался во вседозволенность: «раз­решено все, что не запрещено законом». Этот лозунг практиче­ски отбрасывал прочь моральные, религиозные, этические и дру­гие нормы поведения. В преступную деятельность активно стали втягиваться представители даже тех слоев населения, которые ра­нее считались криминологами благополучными: военнослужа­щие, научные сотрудники, представители творческой интелли­генции. Один из мотивов — это скорее создать первоначальный капитал любой ценой во имя того, чтобы выжить в условиях рынка. Предметом преступных сделок стали государственные секреты, научные открытия, непреходящие ценности.

Ставились все более масштабные цели добиться обеспечения сверхдоходов любой ценой. Средства диктовали обстоятельства: от вымогательства и грабежей переходили к мошенничеству и убийствам, от небольших групп соучастников — к созданию раз­ветвленных преступных организаций.

Одновременно расширялся контингент преступников и рынок криминальных услуг. Проблема алкоголизма становилась все бо­лее тесно связанной с алкогольным преступным бизнесом, про­ституции — с порнобизнесом, операции с наркотиками приобре­тали все более масштабный характер. Стремительно стал разви­ваться криминальный бизнес, связанный с оружием. Отмывание денег тоже становилось предметом извлечения преступных дохо­дов, причем совершенно беспрепятственно.

В преступной среде происходили сложные процессы. В част­ности, новое поколение столкнулось со старым уголовным ми­ром, в результате острых, нередко кровавых, конфликтов и ком­промиссов происходил раздел сфер влияния, передел криминаль­ных капиталов, возникали различные преступные сообщества. Они набирали силу и действовали все более открыто. Сначала пользовались услугами так называемых экспертов при лоббиро­вании своих интересов в эшелонах власти, затем стали выдвигать своих ставленников в органы представительной и иной власти, заботясь об их внешней респектабельности, но потом непосред­ственно сами ранее судимые лица, причем иногда неоднократно, стали претендовать на депутатские мандаты и приобретать их, становиться членами и даже руководителями влиятельных обще­ственных объединений с международными связями.

Фиксировались политизация организованной преступности и криминализация политиков. Многие политики быстро поняли, что они могут оказаться никем и ни с чем в будущем царстве ры­ночной экономики и владельцев крупных состояний. Их увле­ченность погоней за «скорыми и большими деньгами» принима­ла причудливые формы и не оставалась незамеченной ни средст­вами массовой информации, ни населением, ни преступным миром.

Все это отрицательно сказывалось на общественной психоло­гии — размывало представления о преступном. Одновременно отмечалось и отмечается широкое и целенаправленное внедрение преступной идеологии в общественное сознание, причем не только в обыденное. Жаргон мест лишения свободы и уголовной среды стал привычным для слуха граждан России, его широко используют средства массовой информации. Одновременно дея­тели организованной преступности обеспечивают тылы и попол­нение своих рядов: ими выделяются средства для оказания помо­щи пенсионерам, инвалидам, привлечения части населения на свою сторону.

Немалое внимание криминальными лидерами уделяется рабо­те с молодежью. Особенно результативной она оказалась в усло­виях, когда в бывших домах пионеров, домах культуры, киноте­атрах открывались казино, бары, посещение спортивных учреж­дений становилось все более дорогостоящим и подростки оказывались буквально на улице, нередко полуголодные, беспри­зорные.

В этих условиях расширяются механизмы стирания границ между преступной средой и другими слоями населения. Как уже отмечалось, наряду с фиксированными и активными членами преступных организаций, сообществ существуют периферийные, а также лица, оказывающие разовые криминальные и иные услу­ги. Криминальные капиталы обеспечивают высокие доходы час­ти медицинского персонала, осуществляющего конфиденциаль­ное и квалифицированное лечение лиц, получивших ранения в криминальных сражениях, педагогов, оказывающих платные об­разовательные услуги. На преступные доходы создаются произве­дения искусства, нередко именно благодаря им авторы увлекают­ся показом «ранимой» души преступника и его нелегкой судьбы, забывая о многих жертвах преступлений. Ажиотаж поднимается только в случаях убийств людей, «дорогих» и милых ряду пред­принимателей, журналистов, политиков, а также организован­ным преступникам. Многие предприятия, оказывающие разного рода эксклюзивные и ультрадорогие услуги (по пошиву одежды и иные), а также сравнительно дешевые услуги теневого характера за счет неуплаты налогов (при строительстве, ремонте и т. п.), также процветают благодаря бешеным деньгам, нажитым в кри­минальном секторе экономики. И все большее число граждан, таким образом, становятся не заинтересованными в решитель­ном противостоянии организованной преступности. Наоборот, сотрудничество с ней приносит быструю и ощутимую выгоду. Другими словами, в этих условиях вполне закономерным стано­вился процесс стремительно нарастающей криминализации госу­дарства, общества.

Российское общество 1995 г. отличалось от того, каким оно было в 80-х или 90-х гг. Показательно, что ранее трудно было бы себе представить публикацию интервью лидеров криминальной среды о том, что они будут добиваться избрания или продвиже­ния в высшие органы власти.

Изложенное служит иллюстрацией тех сложных взаимосвя­занных процессов, которые детерминируют изменения преступ­ности и их влияние на широкие общественные отношения.

И все-таки важно подчеркнуть, что все эти процессы развива­лись в условиях слома отживающих общественных отношений, их кризиса, что являлось положительным и закономерным. Дру­гое дело, что в условиях реформирования общественных отноше­ний допущены принципиальные просчеты и одним из векторов преобразований стала легализация общественно опасной эконо­мической и коррупционной преступной деятельности, легализа­ция криминальных капиталов.

В связи с этим нельзя согласиться со следующим мнением: «Таким образом, причины и условия преступности и преступле­ний — это система негативных для соответствующей экономиче­ской формации, государства и общества явлений, детерминирую­щих преступность как свое следствие»1. Детерминировать пре­ступность может взаимодействие и вполне положительных обстоятельств с негативными, а не только негативных.

При изучении детерминации преступности важен учет специфики социального детерминизма. Главная его особенность заключается в том, что в обществе все связи выступают в форме отношений между людьми — целенаправленных связей. Превращение воз­можности в действительность в обществе происходит всегда при активном участии людей.

Поэтому в криминологии уделяется большое внимание взаи­модействию внешней по отношению к человеку социальной сре­ды и людей с их характеристиками.

И, если мы говорим, что преступность «наступает на нас», что «преступность учитывает социальные условия и изменения», это означает, что наступают на нас лица, совершающие преступле­ния, и их союзники (включая обслуживающих их специалистов, политиков, научных сотрудников — экспертов), что это они изу­чают условия и учитывают их изменения, что это они изменяют обстоятельства в соответствии со своими замыслами.

<< | >>
Источник: Под общ. ред. д. ю. н., проф. А. И. Долговой. Криминология: Учебник для вузов — 3-е изд., перераб. и доп. — М.: Нор­ма, - 912 с.. 2005

Еще по теме § 2. Понятие детерминации преступности:

  1. § 1. Возникновение концепции социальной обусловленности преступности и ее причин
  2. § 2. Развитие и детализация идеи социальной обусловленности преступности в трудах по социологии уголовного права . Возникновение отечественной криминологии
  3. § 1. Понятие преступности
  4. § 2. Классификация причин и условий преступности
  5. 3.1. Понятие причин и условий преступности. Виды детерминации
  6. 4.5. Классификация причин и условий преступности
  7. 6.1. Понятие «преступное поведение»
  8. Глава 14 Существует ли преступность?
  9. Тема 5. Механизм индивидуального преступного поведения
  10. 3. Концепция социальной детерминации преступного поведения Теория социальной физики в криминологии
  11. § 2. Понятие детерминации преступности
  12. § 1. Понятие борьбы с преступностью
  13. § 2. Специфика детерминации и причинности
  14. § 3. Особенности борьбы с рецидивной преступностью
  15. § 2. Понятие детерминации преступности
  16. § 1. Понятие и содержание борьбы с преступностью
  17. § 1. Понятие и предмет криминологического прогнозирования
  18. § 2. Специфика детерминации и причинности
  19. § 2. Особенности детерминации и причинности преступности несовершеннолетних
  20. 2.1. Место налоговой преступности в структуре экономической преступности
- Кодексы Российской Федерации - Юридические энциклопедии - Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административное право (рефераты) - Арбитражный процесс - Банковское право - Бюджетное право - Валютное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Диссертации - Договорное право - Жилищное право - Жилищные вопросы - Земельное право - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Коммерческое право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право Российской Федерации - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Международное право - Международное частное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Основы права - Политология - Право - Право интеллектуальной собственности - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Разное - Римское право - Сам себе адвокат - Семейное право - Следствие - Страховое право - Судебная медицина - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Участникам дорожного движения - Финансовое право - Юридическая психология - Юридическая риторика - Юридическая этика -