<<
>>

§4.3. Форма государственного (политико-территориального) устройства

В зависимости от размера территории, географического положения (наличие выхо­да к морю, гористой местности, водных границ и т.д.), особенностей исторического разви­тия и плотности населения каждое государство нуждается в территориальной организации публичной власти, отвечающей его задачам и интересам, которые обусловлены необходи­мостью осуществления им внутренних и внешних функций: экономической, политиче­ской, социальной, военной, фискальной и т.д.
Кроме того, после определенных порогов численности граждан и площади подвластных земель появляется необходимость разделить их на административно-территориальные единицы: округа, штаты, области, края, канто­ны, районы, губернии, уезды, волости и т.д. Вследствие этого возникает потребность рас­пределить полномочия между центральными и местными органами власти и управления.

Существующие в мире державы имеют различные виды государственного устрой­ства, под которым понимается территориальная организация государственной власти, указывающая на характер взаимоотношений между государством как целым и его частя­ми, между отдельными регионами и местными государственными органами, а также их взаимоотношение между собой.

Такое определение формы государственного устройства позволяет дать ответы на следующие вопросы:

1) из каких структурных единиц состоит государство (городов, районов, областей, краев, республик, округов, штатов, земель, кантонов и т.п.);

2) каков правовой статус этих образований с точки зрения их зависимости от цен­тральной власти. Здесь возможны три наиболее типичных варианта: полная самостоя­тельность, относительная самостоятельность, абсолютная подчиненность;

3) каким образом строятся взаимоотношения центральной власти и ее структурных подразделений;

4) какой принцип положен в основу образования частей государства: территориаль­ный, национальный или смешанный;

5) сколько систем высших органов государственной власти имеется в одном государ­стве: одна или несколько.

В теории государства и права существуют различные подходы к градации полити­ко-территориальной организации власти в государстве. Например, А.М. Осавелюк и А.А. Мишин говорят об унитарной и федеративной форме государственного устройст- ва[310]. В.Я. Любашиц дополняет этот перечень конфедерацией и содружеством[311].

В учебном пособии под редакцией В.К. Бабаева выделяется два вида территори­альной организации государств: простые (унитарные) и сложные (империи, федерации и конфедерации)[312].

Вместе с тем из данной классификации необходимо исключить конфедерацию, т.к. она представляет собой временный, переходный, надгосударственный союз суверенных государств, основанный на международно-правовом договоре, созданный для решения об­щих задач и целей (обороны, технического сотрудничества и т.д.), субъекты которого обла­дают правом сецессии (свобода выхода) и нуллификации (отмены, отклонения актов конфе­дерации на своей территории), имеют независимую систему органов власти и управления, самостоятельное гражданство, валюту, национальную армию, налоговую систему.

Кроме того, к ряду сложных государств следует отнести унию, речь о которой пойдет ниже.

Прежде всего, необходимо отметить, что сложные государства представляют собой союз государств или состоят из относительно самостоятельных государственных образо­ваний; а простые являются едиными государствами, разделенными на административно- территориальные единицы (округа, дистрикты, префектуры, воеводства и т.п.) и не имеющими в своем составе других государств или государственных образований.

Большинство монархий и республик (Дания, Испания, Швеция, Люксембург, Ни­дерланды, Франция, Португалия и т.д.) унитарны, хотя каждая из них имеет свои осо­бенности.

Так, Датское королевство состоит из 14 амтов (областей) и двух самоуправляющихся территорий - Фарерские острова и Гренландия.

Органы управления амтов возглавляют начальники областей, назначаемые и ос­вобождаемые от должности Королем по представлению Совета министров.

Амты делятся на коммуны. Начальники амтов по представлению местных советов назначают и освобо­ждают от должности старост коммун и бургомистров муниципалитетов. Такое положе­ние обеспечивает целостность исполнительной власти по вертикали и жесткий контроль за деятельностью ее низовых звеньев. Представительными органами на местах являются советы амтов, коммун и муниципалитетов, избираемые непосредственно населением на четырехлетний срок[313].

Фарерские острова пользуются внутренней автономией, установленной Законом о самоуправлении от 23 марта 1948 года, в соответствии с которым они имеют собственный законодательный орган (Легтинг), состоящий из 32 депутатов, избираемых на 4 года пря­мым голосованием на основании пропорционального представительства. Высший ис­полнительный орган - ландсстюри (правительство), формируется легтингом. Интересы Королевства Дании на Фарерских островах представляет верховный комиссар. Офици­альными языками автономии являются фарерский и датский[314].

Правовой статус Гренландии определен Законом о расширении внутренней авто­номии Гренландии, принятым Фелькетингом Дании 17 ноября 1978 года и одобренным на референдуме в Гренландии 17 января 1979 года, в соответствии с которым законода­тельный орган Гренландии (ландстинг) состоит из 31 депутата, избираемого на четыре года всеобщим голосованием на основе пропорционального представительства. Высший исполнительный орган - ландстюри (правительство) - формируется ландстингом. Коро­левство Дании в Гренландии представляет верховный комиссар. В качестве официальных языков автономии используются эскимосский и датский[315].

В отличие от монархий Северной Европы, основными единицами территориаль­ного деления Испании являются муниципии, провинции и автономные сообщества (см.: Конституцию Испании 1978 года, раздел восьмой)[316]. Государство признает их автономны­ми образованиями (ст. 137)[317], что делает справедливым доктринальное определение Испа­нии как государства автономий.

Модель национально-территориальной автономии, при которой статус самостоятельных приобретают не только сложившиеся исторические ре­гионы проживания национальных меньшинств (страна Басков, Каталония, Галисия), но и каждая из муниципий и провинций, придает государственному устройству Испании уникальный характер.

Руководство и управление муниципиями осуществляется муниципальными Сове­тами, формируемыми на основе свободного, всеобщего, равного и прямого избиратель­ного права по пропорциональной системе, и алькальдами (мэрами).

Провинции являются объединениями муниципий на основе территориального признака. Как правило, они управляются Собраниями представителей (ст. 141 Конститу­ции Испании)[318].

На общенациональном уровне создана испанская Федерация муниципий и про­винций, координирующая связи между ними и центром[319].

Граничащие друг с другом провинции, имеющие общие культурные и экономи­ческие черты, а также островные территории и регионы, представляющие единую исто­рическую область, могут получать право на самоуправление и образовать автономное со­общество. Каждое сообщество имеет статут, утверждаемый, изменяемый и дополняемый Генеральными кортесами. Статуты являются основными правовым актами сообществ. Кроме того, государство признает и охраняет их как составную часть национального за­конодательства (п. 1 ст. 147 Конституции Испании)[320].

Разграничение полномочий между государством и автономными сообществами ос­новано на принципе определения исключительной сферы ведения каждого из них (ст.ст. 148 и 149)[321]. Так, к компетенции сообществ относится 22 пункта (ст. 148), совокупность кото­рых во многом превышает возможности некоторых субъектов федерации. Более того, во­просы, прямо не отнесенные Конституцией к ведению государства, могут быть переданы автономным сообществам в соответствии с их статутами. У каждого сообщества через пять лет появляется право расширить свои полномочия в пределах, не затрагивающих компе­тенцию государства.

Перечень вопросов, отнесенных к исключительному ведению Королевства Испа­нии (ст. 149), еще более обширен (32 позиции)[322]. Вместе с тем Генеральные кортесы могут принимать решения и по предметам ведения, отнесенным к сфере компетенции сооб­ществ, если они не включены в их статуты.

Контроль за деятельностью органов автономных сообществ осуществляется Кон­ституционным судом, Правительством, органами административной юстиции и Счетной палатой. При делегировании сообществу Генеральными кортесами права на принятие законодательных актов по вопросам, входящим в сферу ведения государства, каждый раз определяется дополнительная система контроля со стороны парламента (ст. 150)[323].

Особое внимание следует уделить Великобритании, которая является унитарным государством с оригинальной моделью территориальной организацией власти. Госу­дарственное управление относительно самостоятельных частей объединенного коро­левства осуществляется на принципах автономии, во многом отличающихся от исполь­зуемых в Испании.

Наибольшей самостоятельностью обладает Шотландия. На уровне исполнитель­ной власти это проявляется в том, что в рамках британского правительства (Кабинета) функционирует специальное министерство (так называемое Шотландское ведомство), возглавляемое министром - членом Кабинета, то есть государственным служащим выс­шего ранга. Структурные части аппарата этого министерства дислоцированы главным образом в исторической столице Шотландии - Эдинбурге. В компетенцию Шотландского ведомства включены вопросы местного характера, связанные с задачами традиционного самоуправления: здравоохранение, образование, охрана общественного порядка и неко­торые другие. Одной из важнейших задач министерства является осуществление так на­зываемого административного контроля за деятельностью органов местного самоуправ­ления - муниципалитетов, которые избираются населением административно- территориальных единиц[324].

На уровне законодательной власти определенная автономизация государственно­го управления проявляется, прежде всего, в создании специальных структур в рамках британского Парламента.

Так, в нижней палате Парламента функционирует Большой шотландский комитет, в состав которого входят все депутаты, избранные по округам на территории Шотландии. Этот комитет предназначен для проведения второго чтения за­конопроектов, касающихся так называемых «шотландских дел». В Палате общин созда­ются и другие законотворческие структуры - постоянные комиссии, деятельность кото­рых связана с управлением национальными частями государства[325].

«Шотландская модель» автономизации государственного аппарата на уровне ис­полнительной и законодательной властей в целом воспроизведена в уэльсе, но при более узкой компетенции соответствующих органов. Само понятие автономии применительно к указанным историко-этническим регионам Великобритании может использоваться весьма условно. Здесь должна идти речь об особенностях государственного управления не на провинциальном уровне, а исключительно в центре, но в отношении регионов. Шотландию и уэльс нельзя считать классическими автономно-территориальными обра­зованиями, предлагающими достаточно широкие полномочия по самоуправлению, ко­торые в данном случае отсутствуют.

Специфичность государственного управления дополняется некоторыми особен­ностями административно-территориального деления. Если территория Англии разде­лена на графства, районы и приходы (подобная система административно- территориальных единиц существует и в уэльсе), то Шотландия территориально орга­низована по двухуровневому принципу - округа и районы[326].

Кроме того, в Шотландии существует особая система судов, в корне отличающаяся от английской и сохраняющая по отношению к ней значительную самостоятельность, прежде всего в сфере уголовной юрисдикции. Своя система судов функционирует и в Северной Ирландии, хотя она во многом близка к английской и объединена с нею. Вме­сте с тем именно Северная Ирландия до введения в 1972 году так называемого прямого правления была реальным автономно-территориальным образованием в составе унитар­ного государства. Здесь действовал избиравшийся населением законодательный орган - стормонт, перед которым несло политическую ответственность сформированное им же правительство автономии. Попытки восстановить такое образование неоднократно пред­принимались в последующие годы, но безуспешно.

Монархические государства, также как и республики, могут иметь федеративную форму государственного устройства, которое представляет сложное союзное государство, состоящее из нескольких юридически равных самостоятельных территорий, имеющих общие органы власти и управления, созданные на основании федеративного договора либо федеральной конституцией, где суверенитет принадлежит федерации в целом, а не ее субъектам (Бельгия, Малайзия, Австралийский союз, ОАЭ, ФРГ, Индия и т.д.).

В этом отношении наибольший интерес представляет Королевство Бельгия, сме­нившее в 90-х годах XX века форму государственного устройства с унитарного на феде­ративное. Первоначально было зафиксировано существование двух основных культурно- лингвистических сообществ: фламандскоговорящего и франкоговорящего населения, а затем образованы три региона: Фландрия, Валлония и Брюссель (последний официально объявлен двуязычным). В сообществах и регионах созданы законодательные (представи­тельные) и исполнительные органы государственной власти. Вместе с тем на федераль­ном уровне гарантированы права немецкоговорящих граждан (они составляют менее 1% от всего населения страны), которым предоставляется одно место в общенациональном парламенте. Одновременно Бельгия делится на девять провинций - административно- территориальных единиц[327].

Королевство Малайзия также является федерацией, где часть субъектов имеет рес­публиканскую форму правления, однако верховным правителем избирается один из мо­нархов - султан. Малазийская федерация состоит из 13 штатов и 2-х федеральных терри­торий (Куала-Лумпур и островов Лабуан). Во главе 9 Малайских штатов стоят наследные конституционные монархи (в штатах Кедах, Джохор, Келантан, Пакан, Перак, Селанюр и Тринану - султаны, в штате Неции-Сембилан - большой правитель, в штате Теркис - раджа). Штаты Малако, Пикан, Саравах и Сабах возглавляются губернаторами, назна­чаемыми верховным главой (правителем) Малайзии. Наследные государи штатов обра­зуют Совет правителей и избирают из своего состава сроком на пять лет Верховного пра­вителя (Джанг ди-Пертуан Агонга) - конституционного монарха, выполняющего глав­ным образом представительные функции главы государства. Губернаторы входят в совет без права участия в голосовании[328].

Австралийская федерация (Австралийский союз) - это монархическое государство, в котором исполнительная власть возложена на британскую королеву и осуществляется от ее имени назначаемым ею на пять лет генерал-губернатором. Среди полномочий гене­рал-губернатора можно выделить следующие: он имеет право созыва и отсрочки парла­ментских сессий, роспуска Палаты представителей, одобрения принятых парламентом законов либо возврата их обратно в парламент со своими поправками; кроме того пред­ставитель короны назначает на должности государственных служащих, осуществляет право помилования и является верховным главнокомандующим Австралийскими воору­женными силами.

Генерал-губернатор формирует консультативный орган - Федеральный исполни­тельный совет, который согласно ст. 62 Конституции создается «для оказания помощи генерал-губернатору в осуществлении им своих функций в управлении государством»[329].

В его состав входят два или более министров и другие лица, назначаемые послан­ником престола на такой срок, какой он сочтет нужным. Деятельность Федерального ис­полнительного совета контролируется парламентом.

Представители королевы в штатах (губернаторы) независимы от генерал- губернатора и самостоятельны в принятии собственных решений. Они действуют в пре­делах предоставленной им компетенции. Срок их полномочий также равен пяти годам[330].

Империя

Наиболее труден вопрос об определении имперской формы государственного уст­ройства. Большинство исследователей обходит ее изучение стороной. Например, А.Б. Вен- геров говорит лишь о федерации и унитарном государстве[331]. И.А. Солоневич, напротив, отмечал, что каждый народ стремится создать не только свою культуру, национальную государственность, но и собственную империю: «Если он это не делает, то не потому что не хочет, а потому что не может. Или потому, что понимает недостаточность своих сил»[332]. Б. Соколов рассматривает империю как государство, политическая элита которого стре­мится к постоянному расширению территории страны[333]. С точки зрения политолога А.Уткина, империя есть форма правления, позволяющая главенствующей державе опре­делять внешнюю и частично внутреннюю политику других государств[334]. Для М.Б. Смо­лина «империи - это высшее состояние государства, рождающееся из иерархии человече­ских союзов (семьи, рода, сословия) и перерастающее свои национальные границы, как проект государственного и культурного объединения для внешних народов»[335]. Англий­ские ученые М. Харт и А. Негри считают, что «империя есть... суверенная власть, правя­щая миром»[336].

Энциклопедический словарь «Политология» содержит пять определений империи: «1) Империя - это высшая государственная власть народа в Древнем Риме, проявлявшаяся при выборах, в принятии законов, в объявлении войны и при заключении мира, а также в верховном суде; 2) Империя - высшее полномочие древнеримских магистратов - царей, а при Римской республике - консулов, преторов, диктаторов, пропреторов, городского и преторианского префектов и цензоров, либо пожизненная власть Императора эпохи до- мината; 3) Империя - территория, на которую распространялась власть императора; 4) Империя - это государство, возглавляемое лицом, принявшим или получившим по ди­настической линии титул императора; 5) Империя - это политическая система, объеди­няющая под началом жесткой централизованной власти гетерогенные, этно-национальные и административно-территориальные образования на основе отношений метрополия - колония, центр - провинции, центр - национальные республики и окраины»[337].

По мнению С.Н. Бабурина, «в геополитическом плане под империей понимают объединение разнородных социально-этнических образований под управлением единого центра»[338].

Теологическая доктрина Русской Православной Церкви никогда не отвергала сложных форм государственного устройства. Митрополит Санкт-Петербургский и Ла­дожский Иоанн считал, что «империей... в христианском понимании принято называть государство, почитающее сохранение истин веры своей главной обязанностью; государ­ство, объединяющее в себе различные культуры, народы и племена, спаянные в единый общественный организм вокруг некоторого державного ядра. Таким ядром является на­род носитель державной идеи, народ-защитник святынь и страж устоев государственного бытия, блюститель мировоззренческого единства, политической стабильности общества и экономической дееспособности страны»[339].

В соответствии с данным подходом рассматриваются два типа империй: 1) христи­анские (Византия, Самодержавная Россия) и 2) колониальные псевдоимперии (Британская, Германская, Австрийская и Французская), главной целью которых было стремление ис­ключительно к территориальным захватам[340]. «Подлинная империя есть великая мировая держава, - пишет Иоанн, - включающая в свой состав различные народы, которые связаны в единое целое общностью высшей культуры, равенством всех граждан перед законом и верховной властью. Благодаря своей величине и мощи, внутренней культурной и этниче­ской многоцветности, христианская империя являет собой своего рода уменьшенную ко­пию целого человечества»[341]. Митрополит считал, что лучше всего имперскую идею пони­мали русские государи. Так, Александр I создал Священный Союз; Николай II спас от раз­вала Австрийскую монархию и остановил победное шествие революции в 1849 году; Александр II способствовал возникновению Германской Империи в качестве противовеса республиканской Франции; но самой блистательной звездой международной миссии России был Александр III, прозванный в народе «миротворцем», при котором русское государство достигло апогея своего величия[342].

В учебнике под редакцией В.К. Бабаева империя (от лат. Imperium - власть) иссле­дуется как насильственно создаваемое сложное монархическое государство, во главе ко­торого - царь, император, король и т.п. (например Римская, Российская, Британская, Германская и др.)[343].

Вместе с тем данный подход в корне ошибочен, потому что не все империи созда­ются насильственным путем (например Российская империя многие территории вклю­чила в свой состав на добровольной основе). Не выдерживает критики и утверждение об обязательной монархической форме правления для империи, так как последняя вполне может быть и республикой (например, французская колониальная империя в период III республики 1871-1940 гг.). По мнению З. Бжезинского, глобальное господство США в конце XX - начале XXI веков напоминает прежние империи, которые в своем могуществе опирались «на иерархию вассальных, зависимых государств, протекторатов и колоний, и всех тех, кто не входил в империю, обычно рассматривали как варваров. В какой-то сте­пени эта анахроническая терминология не является такой уж неподходящей для ряда государств, в настоящее время находящихся под влиянием Америки»[344]. Так, Канада, Мек­сика, Западная Европа, Прибалтика, Турция, Египет, Саудовская Аравия, Австралия, Япония, Индонезия, Филиппины и др. считаются вассалами Соединенных Штатов; а Центральная и Южная Америка, Швеция, Финляндия, Украина, Закавказье, Средняя Азия и Пакистан их протекторатоми[345]. Страны, противостоящие влиянию Вашингтона, объявляются политическими изгоями, против которых устанавливается экономическая блокада или применяется вооруженная сила. Среди них можно назвать Ливию, Кубу, КНДР, Ирак и т.д. Так, за последние 100 лет Соединенные штаты более 134 раз осуществ­ляли военное вмешательство в дела других государств. Нетрудно подсчитать, что еже­годно администрация Белого дома в среднем проводила 2-3 боевых операции во всех час­тях света[346]. В целом, американское могущество строится по четырем уровням. Прежде все­го, США устанавливают экономическую зависимость государства от собственной поли­тики, благодаря деятельности МВФ (Международного валютного фонда) и Всемирного Банка, АРЕС (Северо-Американского соглашения о свободной торговле), ВТО (Всемир­ной торговой организации) и т.д.[347] Затем Пентагон подчиняет вооруженные силы союз­ных держав в рамках военно-политических блоков, например НАТО[348]. Наряду с этим Ме­ждународный Суд и специальные трибуналы по рассмотрению международных престу­плений против человечества в Боснии, Сербии и т.д. ограничивают национальный суверенитет других держав в сфере правосудия, а многочисленное еврейское, греческое и армянское лобби американского Конгресса оказывает внутриполитическое давление на другие государства посредством довольно крупных зарубежных диаспор.

Кроме того, США активно внедряют в современные международные отношения идеологию нового мирового порядка, который предполагает:

- реабилитацию имперского мышления и продвижение процессов глобализации, навязываемых всем государствам и отвечающих интересам Вашингтона, стран золотого «миллиарда» и властно-олигархических элит других, «второстепенных» стран;

- формирование системы технологически прорывного развития для отдельных стран и управляемого регрессивного развития для других государств и целых регионов с целью замедления темпов прироста народонаселения и снижения уровня потребления; высвобождающиеся ресурсы для «золотого миллиарда» и устраняющих другие цивили­зации, не выдержавшие конкуренции;

- расширение информационно-психологической экспансии для подавления инако­мыслия в глобализационной идеологии и создания психоконтролируемого мирового со­общества;

- разрушение традиционного общественного мировоззрения и установление устой­чивого влияния на властные элиты и принимаемые ими решения через тезис об открыто­сти государственных границ для обеспечения беспрепятственного доступа к ресурсам, продвижения либеральных ценностей;

- вывод природных ресурсов за рамки национальных границ на мировые рынки, где богатые страны будут иметь преимущества в их приобретении;

- девальвацию роли международных организаций, системы международно- правовых норм и принципов и решение международных проблем по схеме «США плюс другие»;

- наращивание военной мощи и расширение военного присутствия в Мировом океане, космосе, ключевых районах суши с целью утверждения глобального военного контроля за ситуацией в любой точке земного шара и немедленной реакции на «небла­гоприятные» изменения;

- расширение деятельности спецслужб и ограничение прав и свобод граждан своих и чужих стран;

- использование международных миротворческих контингентов в качестве инстру­мента американо-натовской политики[349].

«Подобные направления действий США и их союзников по формированию ново­го мирового порядка, - пишет Л. Г. Ивашов, - вовсе не миф, они вытекают из принятых или готовящихся к принятию в США, НАТО, на глобализационных форумах документов и реальных наступательных действий американской администрации и их союзников»[350].

По существу, формируемую ныне модель нового мироустройства можно изобра­зить как мир цивилизационной имперской иерархии, где западные страны определили себя интеллектуальным ядром человечества («продвинутой цивилизацией») с повышен­ным уровнем потребления, его поддержанием и ростом за счет снижения уровня потреб­ления других народов, доведения последних до критически минимального потребления и духовной деградации[351].

Реализация этой модели предполагает исчезновение межцивилизационных раз­личий через унификацию народов, жесткое разделение трудовых отношений, где США и другие страны «золотого миллиарда» будут управляющим субъектом, а остальные - объ­ектом управления и эксплуатации. Уже сегодня, по данным ООН, пятая часть населения планеты поглощает 86% совокупного мирового продукта, в то время как 22% народов беднейших стран - всего лишь 1,5%. Причем тенденция последних лет не утешительная, разрыв продолжает расти[352].

Нельзя также согласиться с тем, что все империи полиэтничны по своей сущно- сти[353], ведь Германская империи времен Отто фон Бисмарка являлась мононациональным государственным объединением.

Кроме того, точка зрения И.Н. Гомерова, считающего, что империи всегда кон­центрируют и централизуют государственную власть в метрополии[354], представляется до­вольно односторонней. Средневековая империя Карла Великого (747-814 гг. н.э.), напри­мер, управлялась не сплоченной бюрократией столичного города, которого вообще не было, а через рассеянный по государству административно-судебный аппарат королев­ских посланцев, призванных проводить в жизнь распоряжения монарха. Эти чиновники, назначенные из светских и духовных лиц, ежегодно объезжали округа, включающие не­сколько графств. В их компетенцию входило наблюдение за состоянием королевских по­местий, за правильностью совершения религиозных обрядов, за справедливостью приго­воров монаршего суда, а также рассмотрение апелляционных жалоб на решения местных судов по тяжким преступлениям. Государевы посланцы могли требовать выдачи пре­ступника, находившегося на территории духовного или светского сеньора. Неповинове­ние епископа, аббата, графа и других крупных феодалов наказывалось штрафом[355].

Традиция децентрализации государственного управления получила дальнейшее развитие в Священной Римской Империи германской нации, в которой Фридрих I Бар­баросса к концу XII века учредил сословие имперских князей, чтобы через вассальную пирамиду обеспечить стабильность и мир в немецких землях. Данная реформа сделала формально зависимых феодалов фактически свободными от кайзеровской власти при осуществлении сеньориального правосудия, налогообложения и обороны. Решающую роль в юридическом оформлении политического суверенитета князей на местах сыграла деятельность Фридриха II. В поисках поддержки в борьбе с папством он значительно расширил права духовных и светских вассалов. Так, «Закон в пользу духовных князей» 1220 года гарантировал неприкосновенность церковного имущества и полноту террито­риальной юрисдикции католических епархий, включая права на взимание пошлин и че­канку монеты. Аналогичные привилегии по «Закону в пользу сеньоров» 1232 года полу­чили светские вассалы императора[356].

Во второй половине XIV века вся политическая власть Священной Римской импе­рии германской нации сосредоточилась в руках семи курфюрстов (Трех архиепископов - Майнцкого, Кельнского и Трирского, а также маркграфа Бранденбургского, короля Чеш­ского, Герцога Саксонского, Пфальцграфа Рейнского), которые выбирали императора. При равенстве голосов выбор государя определял архиепископ Майнцкий[357]. На основа­нии Золотой Буллы 1356 года курфюрсты получили значительную экономическую само­стоятельность от имперских властей: за ними были закреплены права собственности на недра, на взимание торговых пошлин, чеканку монеты и осуществление правосудия[358]. Вместе с тем вассалам запрещалось вести войны против сеньоров, а городам - заключать союзы против князей[359].

Курфюрства были объединены только общим подданством императору и не об­ладали лишь правом самостоятельно объявлять войну и заключать мир с иностранными государствами. Впоследствии они добились полного суверенитета[360]. С XVI века императо­ры, вступая на престол, принимали выработанные крупными феодалами условия, огра­ничивающие кайзеровскую власть, так называемые «избирательные капитуляции», со­хранявшиеся в практике до конца XVIII столетия[361].

В средневековой Германии, помимо государя, существовали два общеимперских учреждения - рейхстаг и имперский суд. Рейхстаг был общеимперским съездом, созы­вавшимся по инициативе императора. Его структура окончательно оформилась в XIV ве­ке и включала в себя три коллегии: 1) курфюрстов; 2) князей, графов и свободных господ; 3) представителей имперских городов. В отличие от других европейских держав, в немец­ком рейхстаге отсутствовали делегаты от мелкого дворянства и бюргерства. Духовенство также не образовывало отдельной коллегии и заседало в первой или во второй, так как крупные прелаты входили в состав княжеского слоя. Все три коллегии работали раздель­но. На совместные сессии могли собираться только палаты курфюрстов и князей[362].

Таким образом, рейхстаг выступал не как орган сословного представительства, а как учреждение отдельных политико-территориальных единиц империи: курфюрсты защи­щали интересы своих государств, князья - княжеств, а бургомистры - имперских городов[363].

Более того, компетенция рейхстага не была точно определена. Как правило, кай­зер испрашивал его согласие по военным, международным и финансовым вопросам. Вместе с тем акты рейхстага не обладали обязательной юридической силой и носили ха­рактер рекомендаций.

Вормский рейхстаг 1493 года, провозгласил «вечный земский мир» (запрещение частных войн) и учредил имперский верховный суд по делам имперских подданных и подданных отдельных княжеств. Центральный судебный орган состоял из 17 судей: 14 из которых назначались курфюрстами и князьями, 2 - городами и один председательствую­щий - кайзером. Империю решили разделить на 10 округов во главе с особыми блюстите­лями порядка из князей, обязанных приводить в исполнение приговоры суда. Для этого им должны были предоставляться воинские контингенты. Кроме того, вводилась единая госу­дарственная подать на нужды управления государством - общеимперский пфенинг. Од­нако значительная часть этих мероприятий так и не была проведена в жизнь[364].

Слабость центрального аппарата нашла отражение в принципах создания воору­женных сил, так как империя не имела постоянного войска. Военные контингенты в слу­чае необходимости поставлялись имперскими чинами по особым решениям, сообразно с силой страны. С XV века основой имперской и княжеских армий стали наемные отряды. Вместе с тем решениями рейхстага произвольная вербовка солдат в имперскую армию без согласия князей была запрещена.

В условиях ограниченности кайзеровской власти в Священной Римской Империи германской нации значительное развитие получила политическая автономия отдельных корпораций-городов, их союзов, религиозных общин и т.д. Особыми правами админист­ративного самоуправления пользовались - Ганза (объединение северо-германских горо­дов XIV-XVI вв.); Союз рейнских городов (1254 г.), Швабский союз (XVI в.), а также военно- религиозный Тевтонский рыцарский орден (XII-XVI вв.).

Наибольшим объемом суверенных прав в Германии обладали так называемые им­перские и вольные города. Первые из них являлись непосредственными вассалами госуда­ря, получавшими имперские регалии (высший суд, чеканка монеты, войско и т.д.). Они приводились к монаршей присяге верности и были обязаны принимать императора с его двором. Вторые - вольные города (Майнц, Кельн, Трир, Вормс и т.д.), также получили при­вилегии от германского кайзера и владеющих ими духовных князей. Их освободили от им­перских налогов, повинностей по поставке войск и предоставили право самоуправления[365].

Рассмотренные выше примеры свидетельствуют о том, что дефиниция имперско­го государства как чрезвычайно централизованной, забюрократизированной и милита­ризованной «машины» политического угнетения и эксплуатации подвластных земель и народов является ошибочной.

Самое точное определение империи дает И.А. Иванников, рассматривающий ее как «исторически сложившиеся огромное по территории государство, составные части которого не имеют единого государственного-правового статуса и вовлечены верховной властью в решение общих оборонных и внешнеполитических задач, что способствует примирению региональных противоречий»[366]. Поэтому совсем не удивительно, что в пе­риод своего расцвета Империя Маурьев (Древняя Индия - III век до н.э.) включала в свой состав вассальные княжества, обязанные выплатой дани и военной помощи, республи­канские государства-общины (ганы и сангхи) и родоплеменные объединения[367].

Но и данный подход нуждается в некоторой корректировке. Связано это с тем, что имперской государственности присущи специфические признаки, которые необхо­димо исследовать на основе диалектического единства.

Во-первых, империи обладают громадными территориями, не только повышающи­ми военную безопасность страны и дающими простор сельскому хозяйству, но и создаю­щими дополнительные возможности для развития транснациональных транспортных ко­ридоров, а также благоприятствующими суверенному осуществлению мероприятий по охране окружающей среды. Более того, рост мирового населения с увеличивающимся ан­тропогенным воздействием человечества на природу придает особо важное значение тер­риториальному фактору в определении силы и влияния государства, имеющего хорошие климатические условия, чистую воду, богатые недра и т.д. для обеспечения потребностей своих граждан[368]. Достаточно привести примеры Ассирийской державы, Римской империи, Византии и т.д., которые вели постоянную борьбу за человеческие (рабов) и природные ресурсы (плодородные земли, полноводные реки и т.д.).

Во-вторых, политико-территориальные единицы, входящие в состав империи (ав­тономии, протектораты, сатрапии, провинции и т.д.), обладают различным правовым статусом, определяющим степень самоуправления населения данных регионов. Так, уже в УШ-УП вв. до н.э. Великая Ассирия была разделена на провинции - органические части государства (города и области Сирии, Малой Азии, ряд халдейских и арамейских кня­жеств и др.), которые управлялись ассирийскими наместниками, имевшими в своем рас­поряжении военные гарнизоны. Как правило, главы административных частей государ­ства назначались из числа придворных евнухов, потому что они не могли основать собст­венных династий[369]. На некоторых территориях сохранялись зависимые царства, платившие дань центральным властям. В таком положении находились города Финикии, Иудеи, Моав, Эдом, Табал, Манна[370]. Ряд государств состояли в вассальной зависимости: Лидия, Урарту, Мидия, Элам и княжества Северной Аравии. Особое положение занимал завоеванный Египет: его разделили на 20 небольших частей, возглавляемых местными правителями: царями, номархами и жрецами[371].

Аналогичная система управления существовала в Персидской империи. В ее со­ставе Дарий I (около 515 г. до н.э.) выделил сатрапии, управляемые гражданскими адми­нистраторами, имевшими право чеканить серебряную монету.

Кроме того, местные цари, потеряв политическую независимость, номинально ру­ководили финикийскими городами, Киликией, арабами, колхами и эфиопами[372].

Наряду с общим языком (аромейским), в делопроизводстве допускалось использо­вание местных наречий, например, в Персии - эламейского.

Наиболее стройную, иерархически выверенную систему политического господства над подвластными странами организовал Древний Рим, разделенный в VI веке до н.э. на территориальные округа - трибы (4 городских и 17 сельских). Во главе каждой из них стоял выборный (МЪипш аегапш); его главная обязанность заключалась в сборе податей и нало­гов. В народных собраниях, которые стали созываться по трибам (трибутные комиции), округа имели по одному голосу[373].

Кроме того, в Римскую империю входили многочисленные иностранные полити­ческие союзы, обладающие различной степенью самостоятельности.

Так, народы, непосредственно включенные в состав квиритской державы (напри­мер, свободные жители Апенинского полуострова в I в. до н.э.), получали права римских граждан в полном объеме и приписывались к соответствующим трибам города Рима.

Значительное число иностранных муниципальных общин, обладая внутренней автономией, находилось под надзором присылаемых из Рима должностных лиц (прето­ров), обязанных привлекать местное население к военной службе в составе специальных воинских контингентов[374].

Особые политико-правовые отношения устанавливались между Римом и союзны­ми (федеральными) общинами (сіуіїаІеБ іюедегаїае), которые пользовались администра­тивной самостоятельностью, сохраняли собственное гражданство, но в вопросах внешней политики - полностью подчинялись имперской власти[375].

Государства, племена и народы, сдавшиеся на милость Риму либо оказавшие ожес­точенное сопротивление его господству, полностью утрачивали всякую самостоятельность. Фактически на завоеванных территориях устанавливался режим военной оккупации. Все жители покоренных стран рассматривались как военнопленные и обращались в рабство. Захваченные земли включались в государственный фонд (ager риЬІісш) и подлежали раз­делу между римскими гражданами. Аннексированные районы становились римскими провинциями: императорскими или сенатскими. Первые управлялись легатами принцеп- са, осуществляющими военную и гражданскую власть с помощью собственного совета и канцелярии, а вторые - назначаемыми сенатом проконсулами и пропреторами, избирав­шимися из сенаторов по жребию и находившимися в двойном подчинении - сената и принцепса. Постепенно, к III в. н.э. власть императоров распространилась на все провин­ции, вследствие чего их деление на две категории исчезло[376].

В 285 году н.э. император Диоклетиан назначил себе соправителя - цезаря - и разде­лил империю на две части: Западную (Огіеш) и Восточную (Оссідеш). В свою очередь, каж­дый из цезарей выбрал еще по одному соправителю. В результате возникла тетрархия, со­стоящая из четырех частей, включающих 100 провинций. Рим был выделен в особую сотую провинцию, но он перестал быть столицей империи. Его место на западе занял Медиолан (Милан), а на востоке Никомедия (позже Равенна), затем Константинополь (Византий)[377].

В IV веке н.э. тетрархия была упразднена, но в каждой из двух частей империи со­хранили по две префектуры во главе с префектами, обладавшими гражданской властью. Вооруженные силы в префектурах подчинялись военным магистратам - двум начальни­кам пехоты и двум начальникам конницы. Префектуры делились на диоцезы (6 в запад­ной части империи и 7 в восточной), возглавляемые викариями; диоцезы состояли из провинций, управляемых ректорами; а провинции включали в себя округа с собственной администрацией[378].

Преемница Римской империи - Византия в ГУ-УП вв. н.э. полностью скопировала позднеримскую систему управления подвластными территориями, и только в VII в. «вто­рой Рим» перешел к новому администрированию своих земель. Так, возникли военные округа - фемы, которые были гораздо крупнее старых провинций. Возглавлялись они стратегами, объединявшими в своих руках всю полноту военной и гражданской властей[379].

Соперник Константинополя - Арабский халифат, практически придерживался такой же схемы государственного устройства. Ведь мусульманская империя делилась на провинции, управляемые военными наместниками - эмирами, назначаемыми халифом и ответственными перед ним. Иногда эмираты управлялись бывшими правителями: царя­ми, вождями и т.д., которые имели собственных помощников - наибов[380].

Нередко мелкие административные подразделения в халифате (города и селения) возглавлялись руководителями местных религиозных общин - старшинами (шейхами)[381].

Третий признак имперской государственности заключается в том, что все империи образуются вокруг особого национально-территориального ядра. Ярким примером такой структуры являются колониальные державы, где имеются метрополия, доминионы и подвластные провинции.

Н.М. Коркунов выделял английскую и французскую колониальные системы[382]. От­личие их состоит в том, что британские колонии не участвуют в общих политических вы­борах. Но зато доминионы имеют свое особое управление; а французские колонии ли­шены самостоятельности, хотя посылают депутатов в общий парламент[383].

Кроме того, английскому монарху принадлежали коронные колонии (Crown colonies): из 40 - их было 22 в частности: Кипр, Гибралтар, Гельголанд, Мальта, Фолк­лендские острова, Гвиана, Золотой Берег, Лаос, Маврициус, Св. Елена, Сьера-Леоне, Аден, Гонг-Конг, Индия, Лабуан и Фиджи, - которые напрямую управлялись английской ад­министрацией.

В противовес им доминионы обладали народным представительством с ответст­венной перед ним исполнительной властью (Канада, Ньюфаундленд, Капланд, Новый Южный Уэльс, Новая Зеландия, Кинсленд, Южная Австралия, Тасмания и Виктория)[384].

В-четвертых, существование империи невозможно без главенствующего народа в государстве. Именно «многочисленная и доминирующая этническая сердцевина позво­ляла Китаю периодически восстанавливать свою империю», - пишет З. Бжезинский, - по­тому что «Китай - Небесная империя - рассматривался как центр Вселенной, за предела­ми которого жили только варвары. Быть китайцем означало быть культурным, и по этой причине остальной мир должен был относиться к Китаю с данным почтением»[385]. То же самое можно сказать о Британской империи, в которой к 1914 году лишь несколько тысяч британских военных и гражданских служащих контролировали 11 млн квадратных миль и почти 400 млн небританцев[386]. Не является исключением в этом списке пример Древнего Рима, потому что в классический период его существования (I в. до н.э. - I в. н.э.) полный спектр политических прав предоставлялся лишь гражданам, в отличие от латинов, пи­лигримов и вольноотпущенников[387].

В-пятых, только империи принадлежит верховная государственная власть на всей ее территории. По свидетельству средневековых путешественников П. Карпини и Г. Руб- рука, хан Золотой орды имел высшую власть над всеми подвластными землями, включая вассалов, которые получали владетельные права лишь из его рук, вследствие чего князья Северо-Восточной Руси (в XIII-XIV вв.) регулярно посещали татарского владыку[388]. Британ­ская империя следовала тем же «курсом», распространяя прежде всего политическое вла­дычество английского государства в лице английской администрации на покоренные и зависимые страны1.

В-шестых, народ - создатель имперской государственности - обладает особым им­перским правосознанием, которое характеризуется рядом специфических признаков.

1. Имперское правосознание носит четко выраженный мессианский характер, т.е. оно всегда направлено на экспансию государственной идеологии в другие страны. «Ми­ровые империи сознают себя призванными в известный момент всемирной истории вме­стить весь мировой смысл»2. Так, Римская империя противопоставляла варварству - ци­вилизацию; Испанская империя боролась с язычниками Южной и Центральной Амери­ки, искореняла еретиков Европы, распространяя влияние католицизма; Арабский Халифат провозглашал главной задачей своего существования - борьбу с неверными, не признающими Аллаха и пророка его - Мухаммеда и т.д. По мнению З. Бжезинского, «вы­сокий статус римского гражданина, в итоге предоставлявшийся и лицам неримского происхождения, был выражением культурного превосходства, которое оправдывало чув­ство «особой миссии» империи. Эта реальность не только узаконивала римское правле­ние, но и склоняла тех, кто подчинялся Риму, к ассимиляции и включению в имперскую структуру. Таким образом, культурное превосходство, которое воспринималось правите­лями как нечто само собой разумеющееся и которое признавалось порабощенными, ук­репляло имперскую власть»3. Оценивая исторический дух германского народа, А. Мел- лер ван ден Брук полагал, что «во времена Первого рейха нам было присуще сильное ценностное сознание. С Рейхом были связаны средневековые представления об особом западном предназначении, возлагавшем на немецкую нацию миссию христианского и имперского воплощения. Это был Рейх ради Рейха. Мы унаследовали от него отважное и высокомерное самосознание»4.

2. Имперское правосознание основывается на вере в вечность существования им­перского государства. Д. Брайс пишет, что «империя итальянского города в продолжение четырнадцати поколений обнимала все самые богатые и населенные страны цивилизо­ванного мира и положила столь прочные основания своей власти, что им, казалось, суж­дено было существовать вечно»5.

3. Поэтому имперское правосознание представляет собой совокупность взглядов, представлений, чувств, знаний и переживаний, мотивирующих веру в вечность сущест­вования империи, ее мессианское предназначение, силу и могущество политической, экономической, правовой и военной инфраструктуры своего отечества, что является ис­точником протекционистских настроений граждан империи по отношению к другим го­сударствам и народам.

Таким образом, под империей следует понимать исторически сложившуюся сложную форму государственного единства, занимающего огромную территорию, со­стоящую из политико-территориальных единиц (провинций, автономий, протекторатов и т.д.), обладающих разным правовым статусом и подчиняющихся единой верховной власти, осуществляемой в рамках и на основе имперского правосознания государственно- образующего народа.

1 См.: Сили Дж. Р., Крэмб Дж. А. Британская империя. - М., 2004. - С. 58.

2 Болдырев Н.В. Правда большевистской России. Голос из гроба / / Болдырев Н.В., Болдырев Д.В. Смысл истории и революция. - М., 2001. - С. 74-75.

3 Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические импера­тивы. - С. 22.

4 Меллер ван ден Брук А. Третий Рейх / / Полис (Политологические исследования). - №5. - 2003. - С. 42.

5 Брайс Д. Священная Римская Империя. - М., 1891. - С. 15. 94

История знает множество примеров монархических империй: Германская империя, Российская империя, Византийская империя, Британская империя и т.д. Как правило, их образование проходило не сиюминутно, а занимало значительный промежуток времени. Так, Союзный акт 1815 года стал основой для создания нового немецкого государственного объединения - Германского союза, представлявшего, по сути, конфедерацию, в которой отсутствовали центральные органы исполнительной власти и управления. Союзный сейм состоял из чиновников, назначаемых правительствами отдельных германских государств, не имеющих самостоятельных полномочий, призванных действовать только с согласия органов, представителями которых они являлись. В 1815 году Германский союз включал 41 государство, а в 1866 году - 35 государств, отличающихся исключительной пестротой государственных форм. В союз входили одна империя (Австрия), пять королевств (Прус­сия, Саксония, Бавария, Ганновер, Вюртемберг), герцогства и княжества, а также четыре города с республиканским правлением. Как и в прежние времена, это германское объеди­нение имело в своем составе территории, находившиеся под иностранным суверенитетом - короля Англии (до 1837 года), короля Дании (до 1866 года), короля Голландии (до 1864 го­да), Великого герцога Люксембургского. В то же время ряд земель Австрийской империи (Венгрия, Словения, Далмация, Истрия и др.) и Прусского королевства (Восточная и За­падная Пруссия, Познань) полностью исключались из союзной юрисдикции[389].

В 1866 году Германский союз был реформирован в Северо-Германский Союз, ис­ключавший Австрию из своего состава. Во главе его стал Президент - Прусский Король, который обладал всей полнотой исполнительной власти в союзе и назначал ответствен­ного перед ним союзного канцлера[390].

После принятия Конституции Германской империи 1872 года ее субъектами стали 25 земель: 22 монархии (среди них 4 королевства - Пруссия, Бавария, Саксония, Вюртем­берг, 18 герцогств и графств) и 3 «вольных города»: Любек, Бремен, Гамбург - с респуб­ликанским устройством. Только Прусский король мог стать германским императором[391].

Анализируя теоретические проблемы отечественной формы государственного устройства, И.А. Иванников отмечает, что Российская империя имела самое сложное го­сударственное устройство, гармонично сочетающее унитарные, автономные и протекто- ральные начала[392].

Вместе с тем исследуя, основания вхождения различных территорий в ее состав, Н.М. Коркунов писал: «Протекторат есть основанное на договоре подчинение одного го­сударства другому, под условием сохранения и защиты в нем государственной самостоя­тельной власти»[393].

От вассальных отношений протекторат отличается тем, что при нем только гос­подствующее государство обязуется оказывать поддержку правительству подчиненного государства, между тем как вассальные правительства сами обязаны поддерживать сво­его сюзерена.

По мнению Н.М. Коркунова, Финляндия являлась инкорпорированной провин­цией в составе Российской империи, а Хива и Бухара особой формой протектората.[394] В от­личие от них Царство Польское представляло типичную автономию в составе Русского государства.

С этой позицией можно согласиться лишь отчасти, т.к. правовой статус Финлян­дии в составе России весьма спорен, ибо она пользовалась правами автономии. Это под­тверждается содержанием ст. 2 Основных Законов Российской империи, гласящих, что «Великое Княжество Финляндское, составляя неразделенную часть государства Россий­ского, во внутренних своих делах управляется особыми установлениями на основании особого законодательства»[395], а также ст. 26, подтверждающей единство финского и рос­сийского престолов[396].

В целом, Российская империя обеспечивала спокойствие многим народам на ог­ромном евразийском пространстве, гарантируя мирный труд и защиту от военных пре­тензий соседей. Более того, по замечанию О.В. Платонова, многие окраины огромной державы жили за счет центра и щедрости русского народа, т.к. имели доступ ко всем его богатствам, получая бесплатную военную помощь, именно поэтому сегодня существуют такие государства, как Грузия, Армения, Азербайджан, Молдавия, Литва, Латвия и Эсто­ния, народам которых грозило полное истребление со стороны Османской империи, пре­тендующей на земли Закавказья, Причерноморья и Приднестровья, либо Германии, стремящейся колонизировать Прибалтику[397].

В России не было «...эксплуатации национальных меньшинств в пользу русского народа. Никаких следов порабощения финских племен времен освоения волжско- окского междуречья. На Кавказе лилась русская кровь, но миллионерами и министрами становились Лианозовы, Манташевы, Гукасовы, Лорис-Меликовы - и даже Сталины, Ордженикидзе и Берии»[398]. В результате этого «центр русской государственности оказался беднее всех своих «колоний». Но оказался крепче. Рим и Лондон богатели за счет ограб­ления своих колоний, а в Российской империи этого не было»[399]. Так, в 1914 году русские (великороссы, белорусы и малороссы) составляя около 68% от всего населения империи, обеспечивали прирост армии до 76%. Кроме того, в конце XVIII века славянское населе­ние российского государство с души мужского пола платило от 2 до 4 рублей налога, в то время как инородцы - 40 копеек[400].

Парадоксально, но, рассматривая исторический генезис единоличной власти российских государей, лидер КПРФ Г.А. Зюганов повторил смысл идеи белоэмигранта И.Л. Солоневича о том, что: «Империя - исторически и геополитически обусловленная форма развития Российского государства»[401].

Следовательно, необходимо взять на вооружение многие положительные черты имперского государственного устройства, которые были в прошлом и могут стать «фун­даментом» нового могущества России, такие как протекторат, автономия и унитаризм при отказе от дробления страны на самостоятельные, зачастую враждебные русскому на­роду национальные анклавы, становящиеся питательной средой экстремизма и терро­ризма. Применение традиционных форм территориальной организации власти позво­лит избежать Российской Федерации участи СССР. Ведь самая ужасная угроза для России заключается в потере исконных земель нашего отечества (Белоруссии и Украины), то есть физической силы. В отличие от Московских государей и Петербургских Императоров, постсоветская политическая элита РФ не заинтересована в расширении государства, а следовательно, в укреплении его прочности. Кроме того, «царское правительство, - отме­чал О.И. Чистяков, - не допускало возникновения новых государственных образований внутри империи. В основном же порядки на присоединенных территориях оставались обычно теми же, какие существовали и до присоединения»[402]. Поэтому стоит согласиться с А. Дугиным, считающим, что «отказ от имперостроительной функции означает конец существования русского народа как исторической реальности, как цивилизованного яв­ления. Такой отказ есть национальное самоубийство»[403].

Уния

Одну из сложнейших проблем теории государственного устройства представляет униатская форма государственного единства, присущая исключительно монархиям.

«Уния, - по мнению И.А. Иванникова, - это союз двух и более государств под вла­стью единого главы государства, где субъектами международного права являются эти го­сударства, а не уния»[404].

Данное определение нуждается в уточнении с ссылкой на то, что такое государст­венное единство образуется за счет совмещения корон нескольких держав в лице одного венценосца. Такой подход господствовал в дореволюционной российской юриспруден­ции. По этому поводу Н.М. Коркунов писал: «Уния есть соединение двух государств в си­лу того, что монархом у них одно и то же лицо, в силу единства личности монарха»[405]. Униями являлись следующие монархии: Польско-Литовская (1386-1669 гг.), Нидерланд­ско-Люксембургская (1815-1890 гг.), а также Австро-Венгерская (1867-1918 гг.) и Датско- Исландская (1918-1944 гг.) и т.д.

Унированные государства остаются вполне независимыми друг от друга, каждое сохраняет свою особую, самостоятельную государственную власть. У них практически нет совместных предметов ведения и полномочий, как у федераций. Все дело ограничи­вается тем, что власти обоих государств имеют одного и того же главу государства - мо­нарха, который не является правителем унии, а только государем каждой из составляю­щих ее держав. В своем лице венценосец соединяет несколько суверенных властей, но осуществляет каждую из них через посредство особых органов. Такое единство неизбеж­но приводит к некоторой общности политической жизни, т.к. один и тот же монарх не может вести с самим собой войны. Поэтому государства, составляющие унию, находятся в мире друг с другом. Они солидарны на международной арене, у них обыкновенно осу­ществляется союзническое ведение международных отношений и единая организация иностранного представительства, т.е. общие дипломатические агенты, объединенное ми­нистерство иностранных дел. К этому может иногда присоединяться совместная военная и финансовая организация.

В теории выделяют личную (персональную) и реальную унии[406].

«Личной унией называется соединение, основанное на временном единстве мо­нарха, в силу случайного совпадения в его лице прав на престол двух различных госу- дарств»[407], - пишет Н.М. Коркунов.

Такое объединение было, например, между Англией и Ганновером, так как соеди­нение английской и ганноверской корон при четырех Георгах и при Вильгельме IV про­изошло случайно, ибо порядок престолонаследия в Англии и в Ганновере неодинаков. По ганноверскому законодательству престол не могла занять женщина, поэтому с восше­ствием на английский трон королевы Виктории гановерская корона перешла к ее дяде и Ганновер отделился от Англии. Такой же личный характер имела уния, сплотившая Гол­ландию и Люксембург, переданный Нассаусскому дому актом Венского конгресса, в ка­честве вознаграждения за уступку Пруссии княжеств Ассау, Диленбург, Зиген, Гадармар и Диту; который в последующем отделился от Голландии в силу недопустимости по Люксембургскому праву перехода короны к женщине[408]. Личная уния, по своей сущности, представляет собой монархическую конфедерацию.

«Уния реальная предполагает постоянное единство монарха и следовательно оди­наковый порядок престолонаследия»[409]. Например, Уния Швеции и Норвегии с 1815 по 1905 год, Австро-Венгрия (с 1867 года).

Примечательно, но Австро-Венгерская монархия имела достаточно развитые ор­ганы единого государственного управления: три министерства (министерство двора и иностранных дел, военное министерство и министерство финансов). Законодательное представительство осуществляли совместные делегации депутатов двух парламентов: Ав­стрии и Венгрии. Австро-Венгрия также имела общий австро-венгерский государствен­ный банк[410] и совместное управление Боснией и Герцеговиной[411].

Кроме того, следует выделить еще один вид унии - земскую, к которой подходит случай, описанный Н.М. Коркуновым[412], когда в Германии (XVI в.) существовали два вели­ких герцогства: Мекленбург-Шверин и Мекленбург-Стремец, соединенные одним общим сеймом (Ьапдэ1аиде). Такая оригинальная особенность этих государств явилась не ре­зультатом объединения двух ранее вполне самостоятельных держав, а, напротив, резуль­татом разделения в 1552 году прежде единого герцогства между двумя сонаследниками. Земские чины воспротивились полному разделению государства и настояли на сохране­нии общего сейма.

Таким образом, суммируя вышесказанное, следует отметить что:

1) монархическая форма правления оптимально уживается со всеми видами го­сударственного устройства (унитарным, империей, федерацией иунией);

2) монархия и республика не отрицают различные варианты автономий, прояв­ляя гибкость в своей территориальной организации (Дания, Испания, Китай и т.д.);

3) в типологии уний, наряду с реальными и личными, целесообразно выделить земскую, представляющую особый союз монархических государств, объединенных на основе единого парламента, при наличии разных государей;

4) имперская форма государственного устройства в сочетании с монархической формой правления является наиболее приемлемой для России, т.к. она способствует не только ее укреплению и расширению, но и воссоединению русского народа (вели­короссов, белорусов и малороссов).

<< | >>
Источник: Чепурнова Н.М., Серегин А.В.. Теория государства и права. Учебно-методический комплекс. М.: ЕАОИ, - 465 с.. 2008

Еще по теме §4.3. Форма государственного (политико-территориального) устройства:

  1. § 2. ФОРМЫ ГОСУДАРСТВА: ФОРМА ПРАВЛЕНИЯ, ФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА, ФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОГО РЕЖИМА
  2. 7. Форма государственного (политико- территориального) устройства
  3. § 2. Форма государственного устройства
  4. § 11.5. Форма государственного (политико-территориального) устройства США
  5. 10. Форма государственного (территориально-политического) устройства
  6. 3. Формы политико-территориального устройства
  7. 5.3. Форма государственного устройства
  8. § 7. Политико-территориальная организация государства
  9. § 1. Политико-территориальная организация государства и многообразие ее форм
  10. § 3. Форма государственного устройства
  11. Вопрос 5. Форма государства: форма правления, форма государственного устройства, политический режим
  12. 12.2. Форма государственного устройства
  13. 7.5. Территориальное устройство Российской Федерации
- Кодексы Российской Федерации - Юридические энциклопедии - Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административное право (рефераты) - Арбитражный процесс - Банковское право - Бюджетное право - Валютное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Диссертации - Договорное право - Жилищное право - Жилищные вопросы - Земельное право - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Коммерческое право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право Российской Федерации - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Международное право - Международное частное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Основы права - Политология - Право - Право интеллектуальной собственности - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Разное - Римское право - Сам себе адвокат - Семейное право - Следствие - Страховое право - Судебная медицина - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Участникам дорожного движения - Финансовое право - Юридическая психология - Юридическая риторика - Юридическая этика -