<<
>>

1. РАННЕФЕОДАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО ФРАНКОВ

Типичным примером раннефеодальной монархии явля­лось Франкское государство, существовавшее с VI по IX вв. Оно сложилось на территории бывшей римской провинции Галлии (современная Бельгия и Северная Франция).
Король салических (приморских) франков из рода Меровингов по имени Хлодвиг (481—511 гг.; это имя в переводе означает «От­важный в бою») в 486 г. наголову разбил войско суассонского наместника Сиагрия, размещенное в Галлии; при этом часть римлян перешла на сторону франков. Завоевав в течение пос­ледующих двадцати лет северную и юго-западную части Гал­лии, Хлодвиг явился основателем обширного государства, про­стиравшегося от среднего течения Рейна на востоке до Пире­нейских гор на западе. Важнейшим политическим шагом Хлод- вига явилось принятие им и его ближайшими политическими и военными сподвижниками христианства (496 г.). При сыно­вьях Хлодвига Франкское государство было еще более увеличе­но за счет присоединения Бургундии (534 г.) и Прованса (536 г.). Королевство франков просуществовало значительно дольше, чем все другие варварские государства континентальной Евро­пы. Спустя два с половиной столетия, достигнув при Карле Великом своего наивысшего могущества и своих максималь­ных территориальных размеров, Франкская империя явилась прародиной целого ряда современных западноевропейских го­сударств — Франции, Германии, Италии, Австрии, Швейца­рии, Бельгии и др.

Большинство германских племен, населявших Западную Европу (в том числе и франки), миновали в своем развитии стадию рабовладения и перешли к феодальному обществу не­посредственно в результате разложения первобытно-общинного строя. Поэтому экономические и социальные отношения фран­кского общества характеризовались многоукладностью, т. е. со­четанием элементов родоплеменных, общинных, рабовладель­ческих и феодальных отношений. А поскольку раннефеодаль­ная монархия франков являлась исторически первой формой их государственности, она несла на себе отпечаток общинной организации, испытывала сильное влияние традиций родоп- леменной демократии.

Общественный строй. Первый период в развитии франкс­кого общества (с конца V по VII в., так называемый «Долгий Шестой век») характеризовался сохранением еще достаточно прочных родовых связей. Согласно свидетельствам Салической правды, основного памятника права франков рассматриваемо­го периода (его подробная характеристика будет дана ниже), ближайшие родственники «до шестого колена» (до третьего поколения по нашему счету) составляли тесный союз, все члены которого были обязаны оказывать взаимную помощь друг дру­гу, в частности, выступать в суде в качестве соприсяжников с целью защиты личностных и имущественных прав своих соро­дичей. С другой стороны, в случае убийства свободного франка его родственники могли претендовать на причитавшуюся им определенную долю штрафа за убийство (вергельда). Во време­на Салической правды личность еще не была отделена от кол­лектива, и правоспособность человека определялась его родо­вой и общинной принадлежностью.

Однако уже та же Салическая правда содержит информа­цию о набиравшем силу процессе разложения родовых связей, шедшем под влиянием имущественной дифференциации. Гла­ва («О горсти земли») рассматривала случай, когда не­которые обедневшие сородичи оказывались не в состоянии выплачивать свою часть судебных штрафов, в связи с чем воз­растала доля платежей, возлагаемых на более состоятельных родственников. Естественно, что последние проявляли стрем­ление выйти из родового союза и тем самым освободиться от обременительных расходов. Отвечая их интересам, глава ЬХ Салической правды предусматривала процедуру отказа от род­ства. Реализация этой процедуры имела своим следствием ут­рату и преимуществ, которые приносил данному человеку ста­тус члена родового сообщества, и тягот, которые этот статус на него возлагал. В случае смерти человека, отказавшегося от родства, его имущество не поступало в родственный раздел, но полностью переходило в казну.

Основная масса земли в завоеванной Галлии принадле­жала свободным франкским крестьянам, объединенным в об­щины.

Община сохраняла собственность на землю, но пахот­ные участки, распределяемые по жребию, находились во вла­дении отдельных семей, и переделы этих участков уже не про­изводились. Что касается приусадебных участков, жилых и хо­зяйственных построек, инвентаря и домашнего скота, то на них уже была установлена частная собственность. В целом, об­щина у франков обладала гораздо более скромными админист­ративно-управленческими полномочиями по сравнению с теми, которыми была наделена аналогичная структура в условиях древневосточных общественно-политических систем.

Органом общественного самоуправления во франкской общине было собрание всех ее членов, обычно проводимое под открытым небом. На собрании решались вопросы землепользо­вания, рассматривались жалобы, вершился суд. Выборным гла­вой общины являлся староста. Общинники считались равно­правными и могли рассчитывать на защиту и взаимопомощь со стороны остальных членов общины. Однако во франкском об­ществе VI—VII вв. уже существовало значительное социально- правовое неравенство, послужившее исходной базой для воз­никновения и быстрого нарастания имущественного неравен­ства. Оформилась категория полусвободных людей — литов, занимавших промежуточное правовое положение между сво­бодными франками и рабами. Литы обладали имущественными правами, могли выступать от своего имени в суде, привлека­лись к участию в военных походах (правда, во вспомогательных службах). Вместе с тем, литы находились в материальной зави­симости от своего господина (в качестве последнего мог выс­тупать любой свободный франк), которому они должны были оказывать личное почтение. Если покровитель предоставлял литу свободу, он оставлял имущество лита у себя.

Во франкском обществе существовали и рабы, полностью лишенные личной свободы и имущественных прав. Развитию рабства способствовали завоевательные войны V—VI и после­дующих веков. Как и в других, более ранних обществах (напри­мер, в странах Древнего Востока) плен в результате войны являлся основным источником увеличения массы рабов. Впос­ледствии источники рабства стали более разнообразными. Так, рабом мог стать несостоятельный должник, прежде принадле­жавший к свободному населению. В рабство мог быть обращен преступник, оказавшийся не в состоянии выплатить штраф за убийство.

Будучи достаточно широко распространенным, рабский труд не стал, однако, основой общественного производства, как это имело место в античных государствах. Рабы использо­вались в качестве домашней прислуги, ухаживали за скотом; наиболее искусные из них занимались ремеслом (кузнечным, ювелирным, ткацким и т.д.). Однако в основной отрасли — сельском хозяйстве — рабы отнюдь не являлись главной рабо­чей силой. Наказания рабов за различные виды противоправ­ных деяний были примерно такими же, как и наказания литов. Естественно, что эти наказания были существенно строже, чем те, которые были предназначены для свободных франков.

На другом полюсе общественной организации формиро­валось привилегированное служилое сословие, куда вливалась старая родовая знать, дружинники короля, его сподвижники и чиновники. Различия между указанными социальными катего­риями особенно ярко выражались в системе денежных штра­фов за убийство их представителей. Согласно Салической прав­де, жизнь свободного франка-общинника оценивалась в 200 солидов, королевского чиновника, находившегося на военной или государственной службе, — в 600 солидов, лита — в 100 солидов, раба — в 30—35 солидов (один солид в то время был эквивалентен стоимости годовалого быка).

Рост имущественного неравенства подталкивался завое­вательными войнами VI—VII вв., от которых в первую очередь выигрывала военная и служилая знать, окружавшая короля. В результате войн в собственность знати перешла основная масса земель, среди которых были и целинные массивы, и высоко­доходные поместья, принадлежавшие ранее галло-римской зем­левладельческой аристократии. Кроме того, в руках прибли­женных франкского короля сосредоточилась основная масса военной добычи как в виде движимого имущества (деньги, драгоценности, одежда, утварь, произведения искусства и т.п.), так и в виде скота и рабов. Интерес франкской знати пока еще состоял в поддержке своего короля, в обеспечении его автори­тета и могущества, ибо от этих обстоятельств зависело благо­получие королевских сподвижников и приближенных.

С VI в. процесс феодализации франкского общества шел все более убыстряющимся темпом. Складывавшиеся феодаль­ные отношения явились результатом взаимодействия общин­ных традиций германских племен с институтами классической частной собственности, господствовавшими в римской Галлии к моменту экспансии франков на ее территорию. Сосущество­вание столь разнохарактерных, даже диаметрально противопо­ложных правовых систем в рамках единой социально-полити­ческой организации не могло не вылиться в объективный про­цесс поиска вариантов их возможного комбинирования. Свое­образный синтез составлявших их отдельных элементов имел следствием возникновение качественно нового, еще неизвест­ного в истории варианта общественных отношений, которые принято именовать феодальными. Исходный системообразую­щий элемент новой общественной организации — пахотный земельный участок, обрабатываемый трудом непосредственного производителя, — со временем перешел в полное распоряже­ние этого производителя с правом передачи наследникам по мужской линии, т. е. превратился в аллод. Последний представ­лял собой свободную от родовых и общинных ограничений зе­мельную собственность, хотя и не вполне аналогичную пол­ной частной собственности по римскому праву. Эдиктом коро­ля Хильперика (561—584 гг.), внука Хлодвига, было установ­лено, что после смерти землевладельца его надел мог быть пе­редан не только сыновьям (как это было в свое время установ­лено главой ЫХ Салической правды), но и дочерям, братьям и сестрам, а не «соседям» (т. е. общине). В дальнейшем аллоды стали объектами завещаний, дарений, а затем и купли-прода­жи, и эти принципиальные изменения в способах отчуждения земельной собственности вели к углублению социальной диф­ференциации внутри общины, к ее фактическому разложению.

Таким образом, община, являвшаяся главным носителем старых традиций имущественного коллективизма, постепенно утрачивала верховную собственность на основное обществен­ное богатство — пахотную землю, а все остальные некогда при­надлежавшие ей земли (луга, леса, пустоши и другие угодья) подвергались разграблению королем и знатью. Сама по себе община сохранилась, но ее характер радикально изменился: уже к концу VI в. она превратилась в территориальное объеди­нение индивидуальныгх семей, владеющих аллодами. В рамках этой территориальной общины (марки) и завершилось окон­чательное разложение родоплеменного строя.

Возникновение аллода привело к концентрации земель­ных богатств в руках крупных собственников, стоявших за пре­делами общины, а также к превращению верхушки общинни­ков в мелких вотчинников и к массовому обезземеливанию рядовых общинников. Уже в VII в. стали складываться феодаль­ные вотчины (сеньории), где примерно одна третья часть земли составляла собственность феодала — домен (от лат. dominus — господин), а остальная передавалась крестьянам на праве дер­жания при условии несения ими повинностей в пользу своего господина (сеньора). Вотчина со временем превратилась в глав­ный социальный и хозяйственный организм феодального об­щества. Она не ликвидировала крестьянскую общину, но как бы надстроилась над ней, подавив своим управленческим и судебным аппаратом исходные, с самого начала весьма слабые административно-юридические функции общины, но сохра­нив за последней некоторые чисто хозяйственно-регулятивные рычаги, направлявшие в определенное русло повседневную жизнь средневекового крестьянина.

В феодальной деревне господствовала натуральная форма хозяйства, при которой общественного разделения труда меж­ду ремеслом и сельским хозяйством практически не существо­вало. Впрочем, это вовсе не исключало существования денеж­ного обращения, элементов торгового обмена между вотчина­ми и деревнями, особенно в более поздний (каролингский) период франкской истории. На рынках (и даже ярмарках) про­давалось то, что нельзя или трудно было произвести в вотчине (соль, вино, предметы вооружения и воинского снаряжения и т. п.). В незначительном объеме существовала и внешняя торгов­ля, покрывавшая индивидуальные потребности отдельных фе­одалов в предметах роскоши, драгоценностях, пряностях и др. Однако указанные торговые связи не были эффективными и регулярными в такой степени, чтобы сколько-нибудь существен­но скорректировать преимущественно натуральный характер раннефеодальной экономики.

Охарактеризованные выше процессы феодализации фран­кского общества наиболее интенсивно протекали в северо-во­сточной части страны, где переход к новым общественным отношениям происходил в результате синтеза первобытно-об­щинных традиций франков с позднеантичной политико-пра­вовой системой галло-римского общества. Институты крупной земельной собственности Галлии, построенные на традициях римского права, легли в основу формирующейся аллодиаль­ной собственности франкской знати. VII век прошел под зна­ком постепенной унификации крупного землевладения галло- римской и франкской аристократии; этот процесс шел парал­лельно со смешиванием и слиянием двух названных этно-со- циальных категорий. Аналогичные процессы затрагивали и все остальные прослойки населения в рамках заложенного Хлод- вигом политико-территориального единства.

Таким образом, формирующиеся феодальные отношения явились результатом синтеза двух разлагавшихся укладов, но­сителями которых первоначально являлись победители и по­бежденные. В южной Галлии, где масштабы франкской экспан­сии были в свое время не столь значительными, старые рабов­ладельческие порядки, сложившиеся в предшествующие века римской колонизации, оставались более прочными, и потому процесс их трансформации в феодальную систему оказался более замедленным. Условной границей между франкским Се­вером и галло-римским Югом была река Луара. Различия меж­ду двумя указанными регионами, порожденные двумя отлич­ными один от другого путями становления феодализма, замет­но ощущались на протяжении многих последующих столетий франкской, а затем и французской истории.

VIII—IX вв., составившие особый период в развитии Фран­кского государства, характеризовались серьезным по своим социально-политическим последствиям аграрным переворотом, суть которого состояла, во-первых, в переходе основной мас­сы земли в собственность крупных землевладельцев франкско­го и галло-римского происхождения, и, во-вторых, в концен­трации в их руках все большего объема политической власти.

Эти объективно происходившие в обществе процессы стали оказывать негативное воздействие на положение королевской власти, вследствие чего власть последних королей из династии Меровингов в значительной степени ослабла, а государство оказалось на грани распада и гибели. Дело в том, что рост круп­ного частного землевладения объективно сопровождался по­степенным истощением земельных ресурсов короны. И посколь­ку, как уже об этом было сказано ранее, важнейшим принци­пом феодальной системы являлось неразрывное единство зе­мельной собственности с политической властью, вместе с со­кращением объема королевских земель шел нарастающий про­цесс ослабления политического могущества короля, утраты им своих некогда обширных прерогатив в пользу земельных маг­натов. Возник и стал прогрессировать тот присущий феодализ­му феномен диффузии политической власти, который с наи­большей четкостью проявился в период следующей историчес­кой формы феодального государства — сеньориальной (лен­ной) монархии.

Если последние Меровинги, правившие страной лишь но­минально, фактически полностью смирились с ситуацией и не проявили стремления вмешаться в ход неблагоприятных для них общественно-политических процессов (за что они и получили от потомков прозвище «ленивых королей»), то короли новой династии Каролингов (официально эта династия установилась с 751 г., но представители этой фамилии, занимая высшие госу­дарственные должности, обладали реальной властью задолго до указанного рубежа) осуществили ряд мероприятий, направлен­ных на установление новых взаимоотношений между земельны­ми магнатами и королевской властью. Типичным примером та­кой политики являлась реформа, начатая майордомом Карлом Мартеллом и продолженная его преемниками.

Бенефициальная реформа Карла Мартелла и ее последствия. При Карле Мартелле (его прозвище в переводе означает «Мо­лот»), который в 715—741 гг. являлся главой королевской ад­министрации и фактически правителем государства при не­скольких франкских королях, была начата, а его сыном и вну­ком продолжена реформа, получившая наименование бенефи- циальной. Путем конфискаций владений своих политических противников, подавленных после усмирения внутренней сму­ты в стране, вследствие частичной секуляризации церковной собственности, а также в результате захватов новых земель, осуществляемых в ходе завоевательных войн против соседних племен и народов, Карл Мартелл смог образовать значитель­ный по размерам земельный фонд, из которого стали разда­ваться участки верным правительству феодалам, но не в пол­ную собственность, как это было при «ленивых королях», а в пожизненное держание — бенефиций (от лат. Ъепейсшш — знак милости, благодеяния, услуги) с условием несения службы (чаще всего конной военной) в пользу короля. Объем выпол­няемой службы зависел от размеров бенефиция и возраста бе- нефициария. Бенефициарий не только являлся на военную служ­бу лично, но и приводил с собой определенное количество воинов. Земля передавалась в бенефиций вместе с сидящими на ней крестьянами, которые отныне несли повинности (бар­щину или оброк) в пользу бенефициария. Передача бенефиция оформлялась договором, скрепленным клятвой верности. Со­гласно договору король становился сеньором (сюзереном) бене­фициария, а последний — вассалом короля (термин «вассал» происходит от галльского ^аз, что первоначально означало «домашний слуга»). В случае смерти жалователя бенефиций воз­вращался его наследнику; если умирал получатель бенефиция, а его наследник желал продолжить пользоваться бенефицием, требовалось новое переоформление договора. Отказ от службы, нарушение верности королю или разорение хозяйства бенефи­циария приводили к потере бенефиция.

Бенефициальная реформа, задуманная с непосредствен­ной целью реорганизации вооруженных сил королевства, имела гораздо более значительные последствия, затронувшие всю сис­тему социально-политических связей в стране. Форма взаимоот­ношений, построенная на принципах сюзеренитета-вассалите­та, стала устанавливаться не только между королем и крупными земельными собственниками, но и внутри господствующего класса, между феодалами более высокого и более низкого ранга. Таким образом, вассально-ленные отношения договорного ха­рактера, опиравшиеся на особые принципы политико-право­вой субординации, пронизали весь господствующий класс фео­далов сверху донизу. С одной стороны, они явились отражением иерархической структуры феодальной земельной собственнос­ти, с другой стороны, они продемонстрировали реальное рас­пределение политической власти в государстве.

Что касается отношений королевской власти с церковью, заметно обострившихся в результате секуляризационных ме­роприятий Карла Мартелла (хотя следует подчеркнуть, что церковь не смогла оказать им действенного сопротивления и даже формально одобрила их), то эти отношения были окон­чательно урегулированы при его сыне и преемнике — майор- доме Пипине Коротком, занимавшем эту должность в 741— 768 гг. Новый майордом установил, что розданные в бенефи­ции бывшие церковные земли будут юридически оставаться церковной собственностью, и получившие их бенефициарии будут отчислять в пользу церкви установленные платежи. Одна­ко обязанность этих бенефициариев нести военную службу в качестве вассалов короля оставалась неизменной, и церковь не могла востребовать у них свою землю без высочайшего соизво­ления. Достижение такого компромисса означало окончатель­ное примирение королевской власти с церковными иерарха­ми, и их взаимовыгодный союз продолжался на всем протяже­нии царствования Каролингской династии.

Воспользовавшись ситуацией, Пипин Короткий заручил­ся и мощной поддержкой папского престола. Испытывая боль­шие трудности в войне с лангобардами и надеясь на будущую помощь со стороны христианских правителей Франкского го­сударства, римский папа санкционировал присвоение Пипи- ном королевского титула. В 751 г. Пипин сверг с престола пос­леднего меровингского короля Хильдерика III, заключил его в монастырь и на собрании высших светских и духовных магна­тов в г. Суассоне («Ассамблея всех франков») добился провоз­глашения себя новым королем. В благодарность за помощь со стороны папы Пипин силой оружия принудил лангобардского короля Айстульфа очистить ряд территорий в Средней Италии с центром в Риме и передать эти земли в личное владение папе Стефану II. Таким образом, в 756 г. было положено начало ты­сячелетнему существованию т. н . Папской области — теократи­ческого государства, историческим преемником которого яв­ляется современный Ватикан.

Сыграв при Карле Мартелле и Пипине Коротком роль мощного консолидирующего фактора, значительно усиливше­го центральную власть за счет укрепления ее социальной базы (показателем этого стали крупные военные успехи первых Ка- ролингов), бенефициальная реформа с течением времени при­вела к прямо противоположным результатам: она не только не воспрепятствовала распаду единого государства на отдельные части, но даже содействовала усилению центробежных тенден­ций. Власть бенефициариев внутри своих владений была без­граничной, и как только они добились превращения своих по­местий в наследственное владение (феод или лен), их зависи­мость от королевской власти окончательно исчезла. Многие зе­мельные магнаты успели обзавестись собственными вассалами, опираясь на которых они чувствовали себя в полной безопасно­сти и не нуждались в поддержке со стороны короля. Поскольку хозяйство в то время носило преимущественно натуральный ха­рактер и регулярные рыночные связи практически отсутствова­ли, не существовало никаких экономических рычагов, опираясь на которые королевская власть могла бы противостоять сепара­тизму отдельных феодалов, суверенизации их власти.

Серьезные изменения происходили и внутри класса зави­симого крестьянства, затрагивая как материальное положение, так и правовой статус этой самой многочисленной социальной группы. Обезземеливание крестьянства приобрело массовые масштабы, а непосильная военная служба, уклонение от кото­рой влекло за собой громадные штрафы (стоимостью в 20 бы­ков), обременительные налоги и поборы в пользу государства, прямое насилие знати и чиновников довершали разорение сво­бодных франков. За потерей земли следовала утрата личной свободы крестьянина. Однако важно подчеркнуть, что интерес феодалов заключался отнюдь не в том, чтобы согнать крестья­нина с земли, а, наоборот, в том, чтобы как можно более тесно прикрепить его к земле, — для феодалов это был един­ственно возможный способ реализации их права собственнос­ти на землю.

Маломощный или обезземеленный крестьянин вынужден был искать «покровительства» (лат. тип&ит) со стороны «силь­ных», окончательно теряя свою самостоятельность и независи­мость. Акт вступления под личное покровительство назывался коммендацией (от лат. соттепёо — препоручать, вверять, пе­редавать). Коммендация являлась дополнительным резервом усиления экономического и политического влияния крупных вотчинников на все большую массу трудящегося населения, вырываемого из прежних родовых сообществ и под давлением материальных обстоятельств переходившего в принципиально иной правовой статус.

Договоры покровительства раньше всего стали возникать во взаимоотношениях крестьян с духовными феодалами (мона­стырями и церковью). Наряду с прямым насилием церковь стре­милась воздействовать на религиозные чувства крестьян, вну­шить им мысль о том, что дарения в пользу церкви, переход под ее покровительство будут способствовать очищению душ паствы от земных грехов, явятся гарантией их будущего блаженства в потустороннем мире. Люди, отдавшиеся под покровительство церкви, ставились в некоторое «привилегированное» положе­ние по сравнению с теми, кто находился в зависимости от свет­ских господ. Специфической чертой договоров покровительства, в которых контрагентом крестьянина выступала религиозная конгрегация, являлся длительный срок реализации таких дого­воров. На первых порах коммендируемые крестьяне могли со­хранять свою личную свободу и владельческие права на земель­ные участки, но сам факт приобретения ими нового статуса покровительствуемых субъектов сковывал их хозяйственную и личную инициативу, и чаще всего исход дела был таков, что через несколько поколений прежде свободные крестьяне окон­чательно превращались в крепостных (сервов).

Более жесткую обязательную силу имел договор прекария (от лат. precarium — то, что дано во временное пользование), поскольку он был сопряжен с обязательной передачей земли (иногда неоднократной) из рук одних владельцев в руки дру­гих. Прекарии, составные элементы которого были заимство­ваны из позднего римского права, первоначально могли выс­тупать в трех вариантах. Первый вариант — «прекарий данный» (precaria data) — представлял собой разновидность договора имущественного найма (аренды земли), когда безземельный или малоземельный крестьянин получал от земельного соб­ственника участок во временное и условное пользование. Вто­рой вариант — «прекарий предоставленный» (precaria oblata) — являлся разновидностью залога земли в счет будущей оплаты долга. Он состоял в том, что кредитор брал в залог землю у должника, а затем возвращал ему его же землю, но при этом обременял новоиспеченного держателя некоторыми обязыва­ющими условиями. Еще более сложным являлся третий вари­ант прекария — «прекарий с вознаграждением» (ргесапа гешипегаШпа), — по которому будущий прекарист вначале ус­тупал свой земельный участок более могущественному собствен­нику (чаще всего это делалось не добровольно, а в связи с крайне тяжелым положением прекариста), а затем получал его назад с некоторым приращением, но уже со статусом условно­го держания. «Прибавки» к дарениям обычно давались из еще не освоенных или залежных земель, так что прекарист способ­ствовал фактическому увеличению пахотных владений круп­ного собственника.

Независимо от своей конкретной разновидности и несмот­ря на свою внешнюю форму «добровольного договора», прека­рий во всех случаях был инструментом превращения прежде свободных общинников-аллодистов в вассально-зависимых кре­стьян. Условия прекария были очень различными: они колеба­лись от обязательства выплачивать небольшой чинш (денежный платеж в несколько денариев) до уплаты большого натураль­ного оброка и несения барщины (обычно от 2 дней до 2—3 недель в году). Прекаристы, обладающие ргесар1а оЪМа, в не­которых случаях имели право его выкупа. Прекарий мог быть в любое время изъят землевладельцем из рук временного держа­теля; кроме того, условия прекария могли быть изменены в неблагоприятную для прекариста и выгодную для земельного собственника сторону (например, в сторону увеличения де­нежных платежей). Но, с другой стороны, землевладелец-сень­ор был обязан защищать своего прекариста в суде в случае воз­никновения имущественных претензий к последнему со сторо­ны третьих лиц.

Прекарные отношения могли возникать не только между земельными собственниками и крестьянами, но и внутри гос­подствующего класса. Так, прекаристами церкви могли стать феодалы любого ранга, члены королевской семьи и даже сами короли. Для представителей феодальных слоев прекарий созда­вал отношения, близкие к бенефицию, — характерно, что в некоторых средневековых документах сами термины ргесапа и Ъепейсшш часто смешиваются. Так, церковные земли, нахо­дившиеся в руках бенефициариев короля согласно компромис­су, достигнутому Пипином Коротким с церковными властями (см. об этом выше), фактически образовали четвертую разно­видность прекария, получившего официальное наименование «прекария по королевскому распоряжению» (precaria verbo regis).

Таким образом, в течение VIII в. вассально-ленные отно­шения стали безраздельно господствующими как внутри эксп­луататорского класса, так и во взаимоотношениях его с клас­сом зависимого крестьянства. Было установлено, что каждый крестьянин (даже свободный) должен иметь своего сеньора из числа феодалов, — окончательно это требование было закреп­лено Мерсенским капитулярием короля Карла Лысого, издан­ным в 847 г. Более ранний капитулярий короля Карла Велико­го, относящийся к 787 г., запрещал принимать под покрови­тельство любого человека, самовольно оставившего своего пре­жнего сеньора. Для крестьян это означало запрет на переход из одного феодального поместья в другое.

Наступление феодалов на имущественные и личные пра­ва крестьянства отнюдь не происходило бесконфликтно. Со­противление крестьянства приобретало иногда довольно ост­рые формы. Так, в период правления Карла Великого имело место крестьянское восстание в деревне Сельт, принадлежав­шей реймсской церкви. Карл лично подавил это восстание, а его руководителей предал смертной казни. Крупное крестьянс­кое восстание (т. н. движение «Стеллинга») произошло в Сак­сонии в 841—842 гг.; в его ходе крестьяне изгнали своих господ и по сообщениям современных источников «стали жить по ста­рине». Серьезные выступления имели место в 848 и 866 гг. во владениях майнцского епископа. Феодалы, связанные между собою узами вассально-ленных отношений, основанными на принципах взаимопомощи, оказывались в состоянии подавлять подобные социальные конфликты собственными силами, даже не прибегая к помощи королевской власти. Однако такие кон­фликты не проходили бесследно: сопротивление крестьянства заставляло феодалов идти на документальную фиксацию крес­тьянских повинностей, вследствие чего произвол сеньоров в отношении крестьян вводился в некие «законные» рамки, а потому в определенной степени ограничивался.

К середине IX в. свободное крестьянство во Франкском государстве практически полностью исчезло. Сеньоры присво­или себе право суда и управления в отношении зависимых от них крестьян, привлекали их на военную службу, собирали с них налоги. Таким образом, экономическое закабаление крес­тьян воплощалось в политическое господство феодалов над ними: между государством и простолюдином встал сеньор, взяв­ший на себя многие функции государственной власти.

Тенденции развития государственного строя. Завоевание Галлии привело к трансформации органов родового строя фран­ков в государственные органы. Создание нового государствен­ного аппарата диктовалось необходимостью эффективного уп­равления захваченными территориями, их защиты от враждеб­ных соседей, обеспечения «внутреннего мира» между завоева­телями, являвшимися меньшинством во вновь созданном го­сударстве, и завоеванными, в несколько раз превосходившими франков по численности (согласно статистическим подсчетам, в Северо-Восточной Галлии франки численно уступали галло- римлянам в соотношении 1:10). Власть франкского вождя-вое­начальника, которой обладал Хлодвиг до завоевания Галлии, достаточно быстро, в течение жизни одного поколения, пре­вратилась в королевскую власть. Свое положение единоличного правителя, чей авторитет должен был признаваться непрере­каемым, Хлодвиг укреплял всеми возможными и доступными ему способами и методами, не останавливаясь даже перед фи­зическим уничтожением своих реальных или потенциальных конкурентов. После крещения в 496 г. важнейшей опорой влас­ти первого франкского монарха стала христианская церковь. С помощью религиозной идеологии, опираясь на церковные орга­низационные структуры, Хлодвиг получил возможность обо­сновывать и оправдывать свои завоевательные планы стремле­нием распространить христианское вероучение на все новые и новые племена и народы, пребывавшие доселе в духовной тем­ноте. Таким образом, институционализация королевской влас­ти происходила в условиях существенного расширения и ради­кального укрепления ее прерогатив. К традиционным функци­ям раннефеодального монарха как верховного военачальника, высшего администратора и судьи присоединилась функция конфессионального главы своих подданных, правомочного не только распоряжаться их имуществом, но и выступать в роли их духовного пастыря. Следует к этому добавить, что фактом принятия христианства Хлодвиг обеспечил себе поддержку со стороны галло-римской знати, которая отныне под властью христианского монарха чувствовала себя более комфортно и уверенно. С другой стороны, и христианизированная варварс­кая знать стала идти на более тесный контакт с галло-римской аристократией: устанавливала с нею родственные связи, под­ражала ее образу жизни, начинала участвовать в ее политичес­ких интригах, так что к началу VIII в. постепенно сомкнулась с ней. Этнические и социальные различия в среде господствую­щего класса, объединенного общим религиозным мировоззре­нием, если и не исчезли полностью, то в значительной степе­ни сгладились.

Став фактически государственной религией, христианство усилило идеологическое воздействие на население. Период со­циально-политической нестабильности, крутой ломки старых традиционных связей и отношений, переживаемый франкским обществом в V—VI столетиях, создавал исключительно благо­приятные условия для активной экспансии церковной идеоло­гии в общественное сознание. Следствием указанных процес­сов явилось значительное укрепление управленческих структур церкви — местных приходов, епископских кафедр, храмов, монастырей, других религиозных конгрегаций. Начался процесс стремительного возрастания доходов церкви как за счет по­жертвований простых мирян, так и пожалований правителей; особенно интенсивно увеличивались церковные земельные бо­гатства. Естественно, что возрастающее идеологическое и эко­номическое могущество церкви стало основой для выдвиже­ния ею своих властных притязаний. Представители высшего церковного клира продвигались в состав правительственных структур, члены епархиальных управлений претендовали на участие в органах местной администрации. С другой стороны, проявлялась тенденция все более активного вмешательства ко­роля в церковные дела. Еще Хлодвиг добился от Орлеанского церковного собора 511 г. принятия особого постановления, со­гласно которому рукоположение мирянина в духовный сан не могло произойти без соответствующего королевского разреше­ния. Орлеанский церковный собор 549 г. предоставил королю право контролировать назначение епископов.

После смерти Хлодвига, обеспечившего свою власть мощ­ной церковной поддержкой, между его наследниками развер­нулась ожесточенная борьба за приоритет, продолжавшаяся в течение целого столетия. Государство неоднократно распада­лось на несколько частей (Нейстрия, Австразия, Бургундия, Аквитания), пока, наконец, во второй половине VII в. не на­ступил период стабилизации. Он характеризовался достаточно сильной центральной властью, и этот факт объясняется не­сколькими причинами. Существенным фактором являлось на­личие в руках короля значительного земельного фонда, из ко­торого он производил пожалования своим приближенным в полную, свободно отчуждаемую (аллодиальную) собственность. Основой этого фонда в свое время стали земли императорско­го фиска, которые были присвоены первыми франкскими ко­ролями по праву захвата военной добычи; впоследствии к это­му фонду были присоединены все свободные земли, формаль­но считавшиеся общим достоянием всего народа. Господствую­щий класс имел объективную заинтересованность в силе коро­левской власти, поскольку обогащающаяся франкская знать была еще не в состоянии без опоры на королевские админист­ративно-управленческие структуры осуществлять непосред­ственную эксплуатацию производительной части населения, ликвидировать племенной сепаратизм и традиции общинного самоуправления, поддерживать стабильный порядок внутри недавно завоеванной страны. От короля зависело и распределе­ние военной добычи — существенного компонента богатства и социального престижа правящих верхов. Следовательно, как внутренние (экономические), так и внешнеполитические (во­енные) факторы объективно способствовали консолидации господствующего класса вокруг короля.

Если предписания первых Меровингов касались лишь срав­нительно небольшого круга государственных дел (преимуще­ственно военных и судебных), то уже к VII в. законодательная функция короля по любым вопросам стала практически неогра­ниченной. Идеология и практика государственной власти скла­дывалась под сильным влиянием римских политических уста­новлений императорского периода. Именно отсюда (и к тому же под сильным воздействием христианской идеологии) была за­имствована идея о священном характере королевской власти. Сопротивление королевским распоряжениям каралось высоки­ми штрафами и тяжелыми телесными наказаниями (в частно­сти, ослеплением). Обычно за любое действие «во вред королю» накладывался штраф в 60 солидов (т. н. королевский банн), кото­рый мог быть удвоен, утроен и даже удесятерен. При Каролингах его размер мог достигать колоссальной суммы в 1200 солидов. Согласно общей формулировке капитуляриев, королевский банн применялся в случае совершения преступлений против церкви, грабежей, насилий, поджогов, отказов от выполнения воинс­кой повинности. Действия против короля квалифицировались как «оскорбление величества» и рассматривались как тягчайшее преступление, заслуживающее одновременно и государственной, и религиозной санкции. Всякое возмущение оценивалось как действие «против бога, святой церкви и государства». Штраф королевского банна обычно накладывался с формулировкой «именем бога и нашей державной властью».

Юридическим выражением всеобщего подданства явля­лась присяга королю. При вступлении на престол король при­нимал присягу у своих придворных. Все население (и свобод­ное, и несвободное), начиная с 12-летнего возраста и до глу­бокой старости («пока могут явиться на собрание и выполнять возлагаемые присягой обязанности»), должно было присягнуть либо лично королю при объезде им территории страны, либо принести эту присягу через посредство графов и королевских посланцев. Формула присяги содержала обязательство о сохра­нении верности королю «до конца жизни». Нередко присяга приносилась на мощах святых. Духовенство и монашество при­носило присягу через свои высшестоящие структуры. При «ле­нивых королях» присяга постепенно вышла из употребления, но Карл Великий восстановил ее в первоначальном виде. Вскоре после принятия им императорского титула (800 г.) он обязал все население принести ему новую присягу, на этот раз как императору. Уклонявшихся от присяги брали под стражу и тре­бовали за них поручительства со стороны благонадежных лиц; обо всех этих случаях докладывалось королю.

Власть короля являлась наследственной в рамках динас­тии. Резиденцией королевского двора еще со времен Хлодвига (с 497 г.) был избран Париж.

Все нити государственного управления сосредоточивались в королевском дворце. Дворцовые слуги короля (министериа- лы), управлявшие отдельными отраслями королевского хозяй­ства, являлись одновременно и государственными должност­ными лицами. На первых порах не проводилось различий меж­ду государственным и личным королевским имуществом; об­щегосударственные вопросы решались через призму интересов королевского дома. Сфера компетенции министериалов не была строго разграничена, так что одним и тем же лицам могли быть поручены дела по выполнению самых различных функций (во­енных, финансовых, судебных, административных и др.). Со­подчинение и взаимодействие министериалов не было отлаже­но; организация делопроизводства также еще была далека от совершенства. Вознаграждение министериалов осуществлялось за счет земельных пожалований, определенной части сборов с населения, доли в сумме судебных штрафов и т. д.

Главным управителем дворца являлся майордом (лат. major domus — старший господин) или палатный мэр. Он замещал короля в его отсутствие (когда король проводил много време­ни в военных походах и ему было трудно управлять страной «из седла»), издавал общеобязательные распоряжения, осуществ­лял суд, руководил войском, направлял работу центральной и местной администрации. В случае малолетства короля майор­дом был его воспитателем и фактически правителем государ­ства. Первоначально майордом назначался королем, а затем стал избираться знатью. С конца VII в. должность майордома стала наследственной внутри богатого и знатного австразийского рода Пипинидов, представитель которого Пипин Геристальский за­нял эту должность в 687 г. К данному роду принадлежал и упо­мянутый выше Карл Мартелл, который фактически самостоя­тельно правил страной. Его сын Пипин Короткий, как уже было сказано ранее, в 751 г. основал новую династию Каролингов. При ней должность майордома была упразднена.

Другими важными фигурами в центральном аппарате уп­равления Франкского государства являлись: дворцовый граф (юридический советник короля, следивший за исполнением судебных решений и приговоров), референдарий (хранитель го­сударственной печати, глава королевской канцелярии, через которую шло государственное делопроизводство), камерарий (хранитель дворцового имущества, ведавший поступлениями в государственную казну). При Каролингах усилилось проникно­вение на высшие государственные должности лиц духовного звания. Появилась должность архикапеллана, возглавлявшего все дворцовое духовенство и являвшегося непременным членом королевского совета. В его ведение перешла дворцовая канце­лярия, и его ближайший помощник — канцлер — в IX в . заме­нил референдария. В военном ведомстве важную роль играл маршал, ведавший вначале королевской конюшней (и потому называемый «конюшьим графом» — comes stabuli), а впослед­ствии командовавший королевской конницей.

Главным показателем могущества королевской власти, непосредственной опорой короля являлась дружина, содержав­шаяся за счет налоговых поступлений и военной добычи. Всту­пая в дружину, воины давали королю клятву в верности и пре­данной службе; они пользовались особым покровительством короля и обычно жили непосредственно при дворе. Не распо­лагавшие земельной собственностью и материально зависимые от короля, дружинники были его прочной опорой и послуш­ным орудием как в военных походах, так и при подавлении народных выступлений.

Именно из числа дружинников (антрустионов) чаще всего формировались кадры центральной и местной администрации. Государственный аппарат пополнялся и за счет знатных пред­ставителей романизированного галльского населения, которое лучше, чем окружение короля, было знакомо с местными язы­ками, нравами и обычаями, а также имело относительно более высокий уровень общего образования и культуры.

В VIII—IX вв. шедшие в стране процессы феодализации способствовали нараставшему ослаблению королевской влас­ти, утрате ею относительной самостоятельности. Параллельно с этим шел процесс усиления политических позиций феодаль­ной знати, которая стала претендовать на непосредственное участие в государственном управлении. Возросла роль совета при короле, состоявшего из крупных светских и духовных фео­далов, — именно с согласия совета принимались серьезные государственные решения (заключение международных дого­воров, назначение должностных лиц центральной и местной администрации, земельные пожалования и т.п.). Также вместе с советом король рассматривал наиболее тяжкие уголовные преступления и гражданские правонарушения. Важнейшие об­щеполитические вопросы (в первую очередь, церковные) ре­шались на феодальных съездах, которые проводились одновре­менно с периодическими смотрами войска. Эти смотры созы­вались весной, вначале в марте («мартовские поля» — сашр1 шагШ), а затем — при Каролингах — в мае («майские поля»); на этих «весенних полях» крупные и знатные земельные соб­ственники имели максимально широкое представительство. На созываемых иногда аналогичных «осенних полях» феодальная знать была представлена в более узком составе.

Аграрный переворот VIII в., основные черты которого были обрисованы выше, вызвал к жизни действие новых госу­дарственно-правовых тенденций. Оформление экономической самостоятельности крупных земельных собственников сопро­вождалась диффузией центральной политической власти, не­когда сосредоточенной в руках монарха. Было положено начало формированию той специфической черты административной системы феодализма, которая связана с институционализаци- ей органов вотчинного управления. Государство было вынужде­но признать и санкционировать фактический переход полити­ческой власти в руки земельных магнатов в форме особых по­жалований, именуемых иммунитетами (от лат гшшипИав — неприкосновенность, освобождение от чего-либо). Впервые иммунитетные пожалования появились еще при Меровингах, но особое их распространение относится к каролингскому пе­риоду, когда развернулась массовая выдача светским и духов­ным феодалам от имени короля особых иммунитетных грамот, ставивших их обладателей в независимое положение от мест­ной администрации. Королевские должностные лица (]иШсе8 риЪНс1 — графы, сотники и их помощники) не имели права вступать на территорию, владелец которой располагал имму- нитетной грамотой, производить здесь сбор налогов, осуще­ствлять воинский набор, решать судебные дела, осуществлять мероприятия полицейского характера. Все эти функции дан­ный владелец отныне осуществлял самостоятельно и суверен­но, с помощью своих должностных лиц (]иШсе8 рпуаН), и не в пользу короля, а в своих собственных интересах. Обладатель иммунитетной грамоты осуществлял юрисдикцию по земель­ным спорам и мелким уголовным преступлениям, взимал в свою пользу налоги, судебные штрафы и другие денежные сбо­ры, возглавлял ополчение, созываемое в пределах иммунитет- ного административно-территориального округа. Высший уго­ловный суд в большинстве случаев оставался в руках графов как представителей королевской власти, хотя и здесь иногда существовали иммунитетные изъятия,

Практика раздачи иммунитетных грамот, как правило, лишь придавала юридическое оформление уже фактически сло­жившейся системе политико-правовой зависимости трудового сельского населения, проживавшего во владениях сеньоров- вотчинников. Наделенный судебными, финансовыми и воен­ными полномочиями, иммунист обладал всеми необходимы­ми рычагами внеэкономического принуждения в отношении не только зависимых, но и пока еще лично свободных кресть­ян. Вместе с тем иммунитет способствовал усилению незави­симости феодалов от центральной власти.

Характерно, что королевская власть первоначально не видела в распространении иммунитетных отношений никаких угроз для себя. Карл Великий, самый могущественный из фран­кских монархов, за годы своего правления роздал больше им­мунитетных грамот, чем все его предшественники и преемни­ки из династии Каролингов. Он рассматривал землевладель- цев-иммунистов как своих уполномоченных по осуществлению судебно-административной, фискальной и полицейской влас­ти на местах и возлагал на них ответственность за поддержание правопорядка в своих вотчинах. Однако использование коро­левской властью сил, потенциально враждебных государствен­ному единству, могло иметь только временный успех. Ослабле­ние центральной власти, произошедшее после смерти Карла Великого, привело эти силы в такое движение, что процесс грядущей политической децентрализации некогда целостного и, казалось бы, прочного государства становился лишь вопро­сом времени.

Местное управление. В период, синхронный времени воз­никновения Салической правды, в организации системы мес­тного самоуправления еще были достаточно выражены элементы первобытно-общинной организации. Основная масса свобод­ного населения была объединена в общинах (марках), которые были построены уже не на принципах родовой связи, а пред­ставляли образец общины территориальной (или соседской). Община продолжала играть важную роль в организации обще­ственной жизни свободных франков, в частности, в разреше­нии судебных дел. Члены общины несли коллективную ответ­ственность за убийство, произошедшее на территории их про­живания. Институт соприсяжничества, на котором основывал­ся древнейший судебный процесс, также уходил корнями в общинные традиции. Марки объединялись в более крупные тер­риториальные административные единицы — сотни. Это на­звание было заимствовано из обозначения прежних подразде­лений племен (вспомним аналогичную трансформацию поня­тий «фила» у древних греков и «триба» у древних римлян). В сотнях созывались сотенные собрания (malus), в которых уча­ствовали все полноправные свободные жители сотни мужского пола. Главное предназначение собраний состояло в том, чтобы на основе традиционной, веками сложившейся процедуры ре­шать подавляющую массу возникавших в реальной жизни су­дебных дел. Сотенные собрания избирали из своей среды главу сотни — тунгина, председательствовавшего при рассмотрении судебных дел, и 7 рахинбургов («выносящих приговор»). Есте­ственно, что на эти выборные должности проникали самые состоятельные и наиболее авторитетные люди, которым насе­ление сотни могло доверить решение своей судьбы. Вместе с тем, истец имел право требовать от рахинбургов справедливо­го решения. Если же рахинбурги нарушали закон, они тут же, на судебном собрании, могли быть наказаны высоким штра­фом. Тунгин вместе с рахинбургами представлял свою сотню в ее взаимоотношениях с выборными органами других сотен.

Королевская власть, заинтересованная в укреплении сво­его престижа не только на общегосударственном, но и на мес­тном уровнях, вступила в борьбу с выборными органами об­щинного представительства, стремясь поставить их под свой контроль, перестроить местные органы на принципах не родо­вого и племенного, а административно-территориального уп­равления. Эта грандиозная организационная перестройка была завершена лишь через два века после Хлодвига. Проводниками королевской политики на местах являлись особые должност­ные лица (сацебароны, а впоследствии графы), наделенные по­лицейскими и фискальными функциями и имевшие в своем распоряжении воинские отряды. При всех своих широких пол­номочиях раннемеровингские сацебароны и графы оставались всего лишь слугами короля, свободно им назначаемыми и сме­щаемыми. Нередкими были и случаи их административного наказания. На первых порах эти должностные лица сравнитель­но редко посещали сотенные собрания, являясь в них только тогда, когда нужно было собрать причитающиеся королю су­дебные штрафы и пошлины. Характерно, что Салическая прав­да, препятствуя самоуправству королевских посланцев, огра­ничивала число сацебаронов, участвующих в общинном собра­нии, только тремя лицами.

С течением времени вмешательство короля во внутриоб- щинные дела, осуществляемое с помощью указанных должно­стных лиц, постоянно усиливалось. Право созыва сотенных со­браний и председательствования на них постепенно перешло в руки графов, так что тунгины были превращены в их помощ­ников. Еще позже (уже при Каролингах) сотенные собрания утратили право избрания рахинбургов; вместо них королевские посланцы стали назначать членов сотенных судов (скабиное) из числа местных землевладельцев. Скабины состояли на коро­левской службе и отправляли правосудие под председательством графа. Участие свободных жителей сотни в заседаниях судов перестало быть обязательным, — соответствующее распоряже­ние было отдано Карлом Великим.

В сложившемся виде система административно-террито­риального деления Франкского государства стала выглядеть следующим образом. Вся страна делилась на графства, графства — на территориальные округа (паги), включавшие в свой со­став несколько сотен (от 2 до 12). Несколько графств составля­ли герцогство, образуемое обычно в пограничных местностях, так что герцоги помимо тех полномочий, которыми они обла­дали по аналогии с графами, дополнительно отвечали за охра­ну определенного (иногда весьма значительного) участка го­сударственной границы.

В начале VII в. наметилась тенденция превращения графов и герцогов из королевских должностных лиц в крупных земель­ных магнатов. Согласно ст. 12 эдикта 614 г., изданного королем Хлотарем II, впредь запрещалось назначение на должности гра­фов и герцогов лиц, не являвшихся местными землевладельца­ми. В 673 г. эта статья была подтверждена королем Хильпериком II. Власть герцогов и графов имела тенденцию к постоянному усилению. Кьерсийский капитулярий короля Карла Лысого (877 г.) официально признал наследственность графской должнос­ти; эта должность могла быть вверена лишь крупнейшим зе­мельным собственникам графства. Закрепив за собой принад­лежавшие им земельные площади, графы и герцоги составили прослойку могущественных местных феодалов, окруженных многочисленными вассалами. В ходе процесса феодализации и сеньоризации государственных служб должности графов и гер­цогов превратились в наследственные почетные титулы фео­дальной знати, а их носители стали собственниками обширных доменов, формально состоявшими в вассальном подчинении монарху как верховному сеньору, но приобретшими фактичес­кую независимость от королевской власти. В свою очередь, мел­кие и средние феодалы, становясь вассалами более крупных, оказывались связанными с последними гораздо более прочны­ми узами, чем с королем. Структура вассальных связей, допол­няемая системой иммунитета, накладывалась на общий комп­лекс местных административно-политических органов и кор­ректировала их функционирование мощным влиянием факто­ра межличностных отношений. Это влияние, заметно ощути­мое и на общегосударственном уровне, было особенно суще­ственным в деятельности управленческих структур местного и регионального масштаба.

Финансовая система, государственные повинности. Фран­кские короли, установив свою власть над Галлией, первона­чально сохранили ту налоговую систему, которая существова­ла здесь в момент завоевания. С местного населения продолжа­ли взиматься прямые и косвенные налоги (ЫЪиШш), установ­ленные в период римского владычества. В частности, поземель­ный и подушный налоги выплачивало как свободное, так и несвободное население (за рабов — сервов — налоги выплачи­вали их господа).

Уже во второй половине VI в. налогом (вероятнее всего, поземельным) стали облагаться и свободные франки. И хотя размер этого налога был более низким, чем тот, который был установлен для галло-римлян, он вызывал недовольство сво­бодного населения, которое неоднократно восставало и зачас­тую даже добивалось временного успеха в этой борьбе.

Имели место случаи, когда налогообложению подверга­лась и церковь. Так, в 780 г. Карлом Великим был установлен особый сбор в помощь бедным: каждый епископ и аббат сораз­мерно своим доходам должен был выплачивать налог (макси­мально до 5 солидов) и сверх того — бесплатно кормить из своих средств от одного до четырех нищих.

Кроме выплаты прямых налогов (что являлось пока еще непривычным новшеством), население было обязано препод­носить королю «подарки» (ёопиш), — эта традиция, напротив, восходила к обычаям глубокой старины. Средства на эти по­дарки собирались со всего населения, а сами подарки вруча­лись королю представителями знати и должностными лицами. Подарки могли быть регулярными, ежегодными (они обычно вручались во время военных смотров — «мартовских полей») или экстренными, разовыми, приуроченными к каким-либо торжествам в королевской семье. «Подарки» от частных лиц чаще всего принимали вид взяток; без них нельзя было рассчитывать на получение какой-либо должности. После Карла Великого покупка государственных и церковных должностей была фак­тически легализована.

Когда лично король или его служащие совершали поезд­ки по стране, население было обязано оказывать им «гостеп­риимство», предоставляя им постой и кормление. Отказ в «го­степриимстве» наказывался высоким штрафом. Отправляясь в поездку, должностное лицо получало в королевской канцеля­рии специальные документы — «листы на кормление» (1гае1ог1а), в которых указывалось, какие именно продукты и в каком ко­личестве должны быть предоставлены королевскому посланцу.

На население страны также возлагалось безвозмездное выполнение гужевой (транспортной) и трудовой (в частности, строительной) повинностей (вегуШиш). При Каролингах все­общей повинностью стала церковная десятина, которую вно­сили все лица, принявшие христианскую веру. Десятина посту­пала со всех земель, в том числе и с королевских поместий.

Помимо прямых налогов, продолжала сохраняться поздне- римская система косвенных налогов. Существовали многочис­ленные пошлины, взимаемые с продаваемых и перевозимых товаров. При Каролингах все пошлины стали делиться на три группы: рыночные, дорожные и береговые (за провоз по вод­ным путям). Обычный размер этих пошлин исчислялся в одну десятую стоимости товара. Чаще всего пошлины взимались в натуральном виде. Особой разновидностью пошлины была по­шлина с т. н. монетариев — лиц, которые занимались чекан­кой монеты.

Источниками пополнения государственной казны явля­лись также поступления с личных (домениальных) владений короля, конфискованные и выморочные имущества, а также те части вергельда, которые шли королю, если у убитого от­сутствовали родственники. Значительное место в государствен­ных доходах занимали военная добыча и средства, поступав­шие в виде контрибуции с покоренных народов. По свидетель­ствам исторических источников, особенно много драгоценно­стей, золота и серебра принесли завоевательные походы Карла Великого.

Эволюция вооруженных сил. В первые века франкской мо­нархии вооруженные силы еще не были отделены от народа. Они имели вид народного ополчения, в котором свободные фран­ки составляли основное ядро. В основу организационного пост­роения войска были положены принципы общинной и сотен­ной организаций: каждая сотня насчитывала столько дворов, сколько было необходимо для того, чтобы выставить 100 бой­цов. Общины представляли в ополчение воинов согласно исхо­дившей от короля разнарядке; за сбор ополчения в пагах несли ответственность местные графы, которые им и командовали. Ополчение формировалось на основе родоплеменных связей; был силен дух воинского братства и равенства перед лицом вождя-военачальника. Оружие и обмундирование приобрета­лось каждым воином за его собственный счет; выступая в по­ход, каждый воин должен был принести с собой запас продо­вольствия на три месяца и одежды на шесть месяцев. Ежегодно в марте устраивались военные смотры, на которые воины-фран­ки являлись в полном вооружении; эти военные смотры заме­нили собой первоначальные народные собрания, ведущие свое происхождение из древней племенной организации. Места смот­ра (названные выше «мартовские поля») определялись коро­лем. За неисправность оружия или плохое качество снаряжения накладывались строгие взыскания. По сообщению хрониста Григория Турского, во время смотра Хлодвиг лично убил од­ного из воинов, обвинив его в пренебрежении к оружию (на самом же деле причиной убийства послужило несогласие этого воина передать королю больше военной добычи, чем это было положено по жребию). После проверки боевой готовности, рас­пределения военной добычи и подношения подарков королю воины информировались о королевских решениях. По ряду важ­нейших вопросов король советовался с ополчением. Так, при­нятие христианства Хлодвигом произошло лишь после того, как он заручился одобрением ополчения. Одновременно с Хлод­вигом крестились 3 тысячи его воинов.

При сыновьях Хлодвига участие в ополчении стало обя­занностью не только франков, но всех жителей королевства, включая галло-римское население, не входившее в категории рабов и полусвободных. После реформы Карла Мартелла роль народного ополчения стала постепенно падать. Основным ро­дом войск становилась рыцарская конница, составленная из бенефициариев. Имущественная состоятельность бенефициариев позволяла им приобретать более качественное защитное (щиты, шлемы, кольчуги) и наступательное (большие луки, арбале­ты) вооружение. Конница стала возрастать численно по отно­шению к пехотным контингентам. Именно конница сыграла роль главной ударной силы в решающем сражении под г. Пуа- тье (732 г.), в котором победа войск Карла Мартелла предотв­ратила завоевание арабами не только Франкского королевства (в 720 г. они уже начали проникновение в Южную Галлию), но и всей Европы.

Хотя по общему правилу военная служба бенефициариев являлась обязательной, и за личную неявку они утрачивали бенефиций, для них существовало множество возможностей избавиться от участия в походе «на законном основании». От военной службы было освобождено все духовенство; аббаты и епископы (или их заместители) являлись только тогда, когда они посылали на войну своих вассалов. Граф имел право оста­вить дома четырех вооруженных воинов для охраны своего се­мейства и имущества. Отдельные вассалы короля могли полу­чить специальное разрешение вообще не являться в поход под видом охраны их семейного очага.

Делая ставку на конное войско бенефициариев, Каролинги не отказывались и от старого крестьянского ополчения. Рефор­мы, проведенные Карлом Великим в области военной органи- зации, преследовали цель обеспечить исполнение крестьянами их обязательной воинской повинности. Ответственность за со­зыв ополчения, вооружение и снаряжение воинов возлагалась на графов, которые могли применять к уклоняющимся от во­енной службы упомянутый выше королевский банн в 60 соли- дов. Но чтобы не допустить окончательного разорения военно­обязанных крестьян, Карл установил, что этот штраф мог быть дифференцирован в зависимости от их состоятельности (так, например, крестьянин, располагавший недвижимостью в 120 солидов, платил банн сполна, а тот, чье имущество оценива­лось в 20 солидов, штрафовался лишь на 5 солидов).

Между тем, никакие угрозы не могли заставить разоряв­шееся крестьянство исправно нести воинскую службу, посколь­ку она оказывалась выше их сил. По подсчетам известного ис­торика военного искусства Г. Дельбрюка, к середине VIII в. сто­имость вооружения и снаряжения одного всадника была экви­валентна стоимости стада коров в 45 голов (так, стоимость лат равнялась стоимости 12 коров, боевого коня — также 12 ко­ров, меча с ножнами — 7 коров, шлема — 6 коров, щита — 2 коров). В этих условиях государственная власть должна была пересмотреть традиционный порядок личного несения воен­ной службы, введя новый критерий: отныне следовало выстав­лять вооруженного воина уже не от одного, а от нескольких земельных наделов. Впервые это правило было установлено ка­питулярием 807 г., а в следующем, 808 г. было издано общее постановление о порядке набора войск на всей территории стра­ны. Впредь самостоятельно нести военную службу могли лишь владельцы четырех тягловых наделов (мансов). Владельцы мень­шего количества мансов должны были объединяться для выс­тавления определенного числа солдат (так, владельцы двух ман­сов вдвоем выставляли одного солдата). О воинской службе людей, не имевших наделов, больше не упоминалось вообще. Следовательно, основа старой народной военной организации была окончательно ликвидирована. Возобладал типичный для феодализма принцип «разделения труда»: крестьянин трудится на земле, а феодал сражается на войне.

По своему составу, способам комплектования, порядку подбора командных кадров рыцарское конное войско являлось типично феодальным. Сам термин «рыцарь» (франц. chevalier), помимо своего военного значения («конник»), приобрел спе­цифически социальное звучание, обозначив принадлежность его носителя к привилегированному сословию. При Карле Ве­ликом военные смотры стали созываться уже не в марте, а в мае и потому стали именоваться «майскими полями». Но дело не ограничивалось лишь сменой наименования: если прежние «мартовские поля» были фактически смотром народного опол­чения, то «майские поля» являлись съездами королевских бе- нефициариев-рыцарей. По мере развития системы сюзерените­та-вассалитета рыцари становились важнейшей составной час­тью господствующего класса, обязанной несением военной службы своему сеньору и сделавшей войну своим единствен­ным профессиональным занятием. Таким образом, к концу су­ществования Франкского государства военная функция, не­разрывно связанная с земельной собственностью, будучи по­степенно изъятой из рук трудящегося населения, оказалась полностью монополизированной феодалами, и хотя она офи­циально рассматривалась как общественная обязанность, фак­тически же она превратилась в важнейшую социально-престиж­ную привилегию.

Основные черты права франков по Салической правде. Важ­нейшим источником права в условиях раннефеодальной мо­нархии являлись так называемые варварские правды, т. е. коди­фикации, содержавшие запись обычного права германских пле­мен, а также образцы судебных решений данной эпохи. Пред­ставляя собой запись действующих правовых норм, варварские правды содержали материал, не вполне адекватный старин­ным обычаям. Составители правд фиксировали далеко не все из этих обычаев, а только те, которые чаще всего затрагива­лись преступлениями и правонарушениями; кроме того, они вносили в систему древних обычаев добавления и изменения, отражавшие новые общественно-политические реалии. На тер­ритории Франкского государства действовали несколько вар­варских правд (Салическая, Рипуарская, Вестготская, Алле- манская, Саксонская, Тюрингская и др.). Большую роль игра­ли также акты королевской власти, которые являлись вначале дополнениями к правдам, а впоследствии оформлялись в каче­стве самостоятельных документов — капитуляриев (название происходит от лат. еарИи!иш — глава, раздел книги), получив­ших особое распространение в эпоху Каролинтов и приобрет­ших свою классическую форму на рубеже VIII и IX веков (только за тоды правления Карла Великото было издано около 200 ка­питуляриев). По более поздней классификации капитулярии делились на три труппы: капитулярии, дополнявшие законы или правды (capitula legibus addenda), капитулярии «сами по себе», т. е. самостоятельные (capitula per se scribenda), и капи­тулярии, предназначенные для королевских посланцев (capitula missorum). Первый систематизированный сборник капитуляри­ев, составленный частным лицом, появился в 827 т. К источ­никам права следует относить и упомянутые выше иммунитет- ные грамоты, а также утверждаемые королем образцы доку­ментов (формулы-грамоты), с помощью которых оформлялись имущественные сделки. В этих формулах в абстрактной форме, без упоминания конкретных имен, дат, теотрафических назва­ний (их предстояло вписывать при реальном оформлении сдел­ки) излаталось только само существо дела: отчуждение земель­ного участка, освобождение раба и т.п.

Свое влияние на развитие правовой системы раннето фе­одализма оказывала и церковь. Именно во мнотом блатодаря церкви (а также королевскому законодательству) в правовую систему франков проникали институты римского права, на первых порах существенно упрощенные и вультаризированные по сравнению с их классическими образцами.

Несмотря на достаточно широкий крут имеющихся ис­точников, основную информацию для анализа специфики ран­нефеодального права можно почерпнуть из варварских правд. Особую ценность представляет самая ранняя из них — Саличес­кая правда (Салический закон — Lex Salica), записанная на оби­ходной латыни во времена Хлодвита (конец V — начало VI вв.) и отразившая начальные этапы становления раннефео­дального тосударства и права у франков. Сохранилось преда­ние, что текст Салической правды был составлен путем опро­са старейших представителей четырех ретионов королевства относительно древнейших обычаев франков в целях «привер­женности к справедливости и сохранения блаточестия», — иното пути создания документа просто не существовало. Первоначаль­ный текст Салической правды до нас не дошел; наиболее древ­ние ее рукописные списки датируются эпохой Пипина Корот­кого и Карла Великого (не ранее середины VIII века).

Салическая правда представляла собой не свод законов Франкского королевства, а судебник, предназначенный для непосредственного практического применения. Судебному кон­тролю подлежали прежде всего преступления, причиненные личности или имуществу свободных франков и совершенные в большинстве своем людьми, равными им по правовому стату­су. Значительное внимание уделено также обязательствам, воз­никающим в сфере имущественных и наследственных прав; подробно регламентированы взаимные права и обязанности субъектов брачно-семейных отношений. Многие статьи судеб­ника касаются порядка организации судопроизводства и осу­ществления правосудия.

Салическая правда относилась к тому периоду развития франкского общества, когда элементы родоплеменной органи­зации еще не были изжиты, а институты частной собственности не утвердились повсеместно и окончательно. К тому же хозяй­ственная жизнь и проблемы правового положения аборигенного галло-римского населения (а оно, как было отмечено ранее, составляло подавляющее большинство населения Франкского королевства) отражены в рассматриваемом документе весьма поверхностно: известно, что распоряжением Хл од вига дела в отношении галло-римлян рассматривались по нормам т. н. Ко­декса Алариха — одной из кодификаций Вестготского государ­ства. Но если учитывать те дополнения, которые вносились в Салическую правду на протяжении VI—IX вв. текущим законо­дательством франкских королей, и рассматривать все эти свиде­тельства в сочетании с другими источниками (в том числе и более поздними), открывается возможность воссоздать доста­точно полную картину эволюции родоплеменного строя фран­ков к политико-правовой организации феодального общества.

Влияние римского права на Салическую правду не было значительным и обнаруживалось главным образом во внешних чертах (преимущественно в использовании латинской терми­нологии). Салическая правда не пронизана духом юридической абстракции, свойственным римскому классическому праву. Ее главное содержание — это записи конкретных судебных случа­ев (казусов), решения по которым в силу многократной повто­ряемости в течение длительного времени стали основополага­ющими образцами для последующей судебной практики. Но поскольку все многообразие реальных жизненных ситуаций невозможно охватить никаким, даже самым детализированным судебником, становится вполне объяснимой мозаичность, фраг­ментарность изложения материала в Салической правде, от­сутствие его четкой логической структуры, что порождает, с одной стороны, неоправданную повторяемость отдельных сю­жетов, а с другой стороны — неполноту и пробелы в освеще­нии многих других важных положений. Казуистичность изло­жения материала исключала выработку и формулирование обоб­щающих понятий, таких как понятия преступления и наказа­ния, понятия вины, умысла, неосторожности и т.п.

Характернейшая черта варварских правд (и Салической в том числе) состоит в их строгом формализме. Процедура реа­лизации правовой нормы представлялась франкам не менее существенной, чем реальное бытие самой этой нормы. Каждое правовое действие, непременно публичное, облекалось в фор­мализованный ритуальный обряд, предполагавший строгую последовательность действий, использование словесных кли­ше, употребление предметов-символов (горсть земли, ветка дерева и т. д.), — обряд, даже незначительное отступление от которого грозит свести на нет содержательную сущность нор­мы. Важно помнить, что в условиях почти полной неграмотно­сти подавляющего большинства населения публичность и ри­туальность процессуальных действий были единственными га­рантиями соблюдения правовой нормы как самими участника­ми процесса, так и его очевидцами.

Регулирование имущественных отношений. Основным заня­тием франков в VI в. являлось земледелие, организуемое, чаще всего, по двухпольной системе, сменившей более раннюю пе­реложную систему; в ряде мест уже применялся трехпольный севооборот. Помимо зерновых культур (рожь, пшеница, овес, ячмень) выращивались бобовые культуры и лен. Главным ору­дием труда в земледелии стал плуг с железным лемехом. Были известны некоторые приемы мелиорации посевных участков (удобрение, боронование, прополка и др.). Были широко рас­пространены огородничество, садоводство, виноградарство. Наряду с земледелием активно развивалось скотоводство, в том числе разведение рабочего (тяглового) скота — лошадей, бы­ков, мулов, ослов. Особое развитие получило свиноводство; выращивалась также домашняя птица, разводились пчелы, вылавливалась рыба, был известен охотничий промысел. Эко­номический прогресс являлся не только следствием естествен­ных процессов развития франкского общества, но и заимство­вания достижений римской агротехники, использования опы­та организации хозяйства в галло-римских поместьях.

Хотя самого понятия собственности Салическая правда еще не знала, движимое имущество подразделялось на «свое» (зиш) и «чужое» (аНепш). При этом «свои» движимые вещи уже могли отчуждаться совершенно свободно. Имелось сложившееся пред­ставление о том, что «свое» имущество должно быть прочно за­щищено от преступных посягательств. Большинство норм Сали­ческой правды посвящено тщательной регламентации краж круп­ного и мелкого скота, домашней птицы, пчел, транспортных средств и т. п. Поскольку скот рассматривался в качестве некоего мерила богатства и благосостояния, стоимость головы скота могла служить эквивалентом при денежных расчетах.

Наиболее важным, вечным и неуничтожимым объектом собственности являлась земля. Касаясь поземельных отноше­ний, Салическая правда проводила различие между объектами землевладения и землепользования. Приусадебные участки уже полностью перешли в частную собственность отдельных семей — больших (патриархальных), обычно включавших близких родственников трех поколений, или малых (индивидуальных), представленных супружеской парой с детьми. Сурово наказы­валась не только кража домашнего имущества, но и сам факт проникновения на территорию усадьбы (виллы), а также разру­шение или уничтожение изгороди. Если же совершено разбой­ное нападение с уничтожением собак и увозом имущества, виновный выплачивал штраф, равный вергельду за убийство свободного человека (200 солидов). Все, кто принимали учас­тие в шайке или присоединились к ней впоследствии, выпла­чивали по 62,5 солида.

Пахотные наделы, судя по всему, уже перешли в частное владение отдельных семей, и практикуемые ранее их переделы уже не производились. Нарушение границ пахотного надела каралось штрафом, равно как и проезд по нему без согласия хозяина (3 солида). Строже наказывалась запашка чужого поля (15 солидов), очень серьезно — его самовольный засев (45 со- лидов). Однако община сохраняла ряд прав на пахотные наде­лы, уже перешедшие в индивидуальное владение. Об этом сви­детельствует т. н. «система открытых полей», особенно широко распространенная на севере страны: когда урожай был собран, все изгороди снимались, и пахотные наделы превращались в общее пастбище. На все время от уборки до новых всходов поля были открыты для свободного по ним проезда. Такой же право­вой режим был установлен и для луговых наделов после сено­коса, и для земель, находившихся под паром. В целом, «систе­ма открытых полей» была связана с чересполосицей и прину­дительным севооборотом для всех членов общины.

О купле-продаже пахотной земли в Салической правде не упоминалось ни разу. Институт наследования земли находился в стадии становления. Согласно статьям Ь1Х главы Салической правды («Об аллодах») землю могли наследовать только пря­мые наследники по мужской линии; женское потомство ис­ключалось из претендентов на наследование земли. Основная идея подобных ограничений — стремление сохранить земель­ную собственность в рамках данного рода. Если прямых мужс­ких наследников не оказывалось, земля оставалась в роду на­следодателя, тогда как движимое имущество могли наследо­вать и дочери.

Земли, не входившие в приусадебное хозяйство (леса, непо- деленные луга, дороги, пустоши, болота), еще сохранялись в общем владении, и каждый член общины имел равную долю в пользовании этими угодьями. Традиции общинного землевла­дения зафиксированы и теми статьями Салической правды (гла­ва ХЬУ «О переселенцах»), которые запрещали чужаку пересе­ляться на территорию общины, если хотя бы один общинник воспротивится этому. Если пришелец все же поселялся на тер­ритории общины самовольно, протестующий мог добиться его изгнания в судебном порядке. Существовали, однако, и изъя­тия из этого правила. Если в течение одного года и одного дня чужак фактически проживал в общине при молчаливом согла­сии его членов, то по истечении этого срока в силу действия института приобретательной давности земельное владение чу­жака получало правовую защиту. Кроме того, община не могла воспрепятствовать переселению тех чужаков, которые предъяв­ляли разрешительную грамоту, выданную королем, — протес­тующий против такого переселения наказывался штрафом в 200 солидов.

Обязательственное право. Основным источником обяза­тельств являлись договоры. По причине слабого развития то­варно-денежных отношений, преимущественно натуральному способу хозяйствования система договоров отличалась значи­тельной простотой. Общие условия действительности догово­ров еще не являлись предметом регламентации, однако презю- мировались добровольность вступления в договор и добросове­стность владения вещью — объектом договора. Как отмечено выше, признавалась приобретательная давность, определяемая одногодичным сроком добросовестного владения. Нарушение договора влекло за собою не только имущественную, но и лич­ную ответственность, причем иногда не только персональную, но и семейную.

В Салической правде упомянуты договоры мены, купли-про­дажи, хранения, ссуды, залога (напомним, что объектами догово­ров могли быть только движимые вещи). Как это свойственно всем ранним памятникам права, наиболее детально был регла­ментирован договор займа. Характерно, что долгового рабства договор займа уже не порождал. Кредитор мог взыскивать долг, минуя суд, явившись в дом должника в присутствии свидете­лей. Если долг не возвращался, кредитор мог вызвать должника в суд. При каждой неявке (до трех раз) с должника взыскивал­ся возрастающий штраф. Кредитор мог прибегнуть к помощи графа и рахинбургов, которые были вправе конфисковать со­ответствующую часть имущества должника. В этих случаях одна треть долга шла в пользу графа.

Существовал особый договор дарения — аффатомия, ко­торый предусматривал обеспечение интересов третьего лица. Согласно условиям такого договора, собственник передавал свое имущество или его часть какому-нибудь доверенному лицу, которое не состояло с дарителем в родственных связях. По ис­течению одного года это доверенное лицо должно было пере­дать порученное ему имущество кому-либо из наследников да­рителя, о чем участники сделки договаривались заранее. Аффа­томия совершалась публично в сотенном собрании под предсе­дательством тунгина, с соблюдением строгого ритуала, с клят­венным подтверждением сделки не менее чем тремя свидете­лями. Через договор аффатомии утверждался институт насле­дования по завещанию, изначально неизвестный обычному праву франков. Следует подчеркнуть, что аффатомия могла рас­пространяться лишь на благоприобретенное (но не родовое) имущество и касаться только движимых вещей.

Салической правде известны и обязательства из причине­ния вреда — например, упомянутая ранее потрава поля, выз­ванная либо нерадением пастуха, либо враждебным замыслом самого хозяина. В этом втором случае виновный должен был возместить убытки и выплатить штраф в 30 солидов. Но одно­временно пострадавшему воспрещалось самовольно захваты­вать, уничтожать или калечить чужой скот, застигнутый на потравленном поле.

Брачно-семейные отношения. Как правило, франкская се­мья была довольно широкой по своему составу: в нее, помимо нисходящих родственников, входили и родственники по боко­вой линии вместе с их женами и детьми. Патриархальный ха­рактер франкской семьи предполагал наличие власти отца в семье, хотя эта власть и не была столь сильной, как в Древнем Риме. Она, скорее, напоминала опеку отца над членами своей семьи, причем эта опека была пожизненной для жены и доче­рей, а на сына она распространялась лишь до достижения пос­ледним 12-летнего возраста.

Древние обычаи установления брака путем покупки жены, а тем более путем ее похищения (умыкания) уже ушли в про­шлое. Вместо выкупной платы в Салической правде фигуриру­ет т. н. «утренний дар» (компенсация за лишение невесты не­винности) в форме вещей или денег. Условиями заключения брака являлись согласие родителей и отсутствие близкого род­ства (либо свойства). Браку предшествовал сговор между глава­ми семей жениха и невесты. Если брак был «неправильным», он объявлялся недействительным, а дети, рожденные в этом браке, признавались незаконнорожденными.

Браки свободных с рабами влекли утрату личной свобо­ды: так, в соответствии с 1-м капитулярием к Салической прав­де, женщина, вступившая в брак с рабом, объявлялась вне за­кона, ее имущество подлежало конфискации, а сама она могла быть безнаказанно убита своими родственниками. Раба, всту­пившего в брак со свободной женщиной, подвергали мучи­тельной казни через колесование. Простое сожительство сво­бодного с рабыней наказывалось штрафом в 15 солидов.

Были предусмотрены высокие штрафы за похищение жен­щины, за сожительство с замужней женщиной (45 солидов), за увод чужой невесты (15 солидов в пользу обманутого жениха) или жены (200 солидов в пользу пострадавшего мужа). Коро­левский раб или лит, похитившие свободную женщину с це­лью вступления с ней в брак, наказывались смертной казнью.

Вдова, хотя она и не находилась под опекой со стороны старших мужских родичей, была ограничена в праве повторно выйти замуж: разрешение на этот брак следовало получить че­рез суд при условии выплаты определенной суммы (геірш) родственникам умершего мужа; в противном случае ее новый муж оштрафовывался на 63 солида.

Приданым, а также имуществом, полученным от мужа в качестве «утреннего дара», женщина могла пользоваться при жизни по своему усмотрению. Однако продать или подарить приданое она не могла — после ее смерти это имущество шло детям. В случае повторного брака часть приданого передавалась родственникам первого мужа, а при их отсутствии — казне.

О разводах в Салической правде не упомянуто. Вероятно, они все-таки существовали (поскольку такая практика соот­ветствовала древним правовым обычаям германских племен), но затем (уже в VIII веке) были отменены по требованию цер­кви. Капитулярий Пипина Короткого (744 г.), подтвержден­ный Карлом Великим (789 г.), устанавливал нерасторжимость церковного брака, поскольку такой брак относился к разряду религиозных таинств. К началу IX в. была установлена обяза­тельность заключения брака путем религиозного обряда.

Уголовное право. Под преступлением Салическая правда понимала обиду или вред, причиненные имуществу или лич­ности человека, а также нарушение «королевского мира», под­держание которого было более важной целью Салической прав­ды, чем осуществление государственной репрессии. В соответ­ствии с этим главной целью наказаний являлось материальное возмещение обиды или вреда в виде т. н. композиций и штрафов за нарушение «королевского мира». В свою очередь, компози­ции преследовали цель предотвратить кровную месть, равно как и другие проявления вражды и междоусобиц между от­дельными семьями, родами и родовыми объединениями. Кро­ме того, композиция являлась своеобразной материальной ком­пенсацией морального ущерба, нанесенного чести и достоин­ству потерпевшего.

Композиции, как правило, выплачивались лично потер­певшему либо его ближайшим родственникам; лишь в редких случаях на часть этой композиции могло претендовать должно­стное лицо (например, граф, если он отдавал распоряжение о конфискации имущества виновного). Штраф за убийство (вер­гельд, буквально «цена человека») выплачивался половинны­ми долями в два адреса: сыновьям убитого и его ближайшим родственникам по линии отца или матери. При отсутствии вто­рого адресата эта половина вергельда поступала в казну (ст. 1— 2 главы ЬХП «О вире за убийство»).

Проблемы общей части уголовного права не были разра­ботаны сколько-нибудь подробно. Однако уже учитывались форма вины — умысел и неосторожность; естественно, что злой умысел значительно увеличивал наказание. Различались и ста­дии преступного действия — голый умысел, покушение, со­вершенное преступление. Есть информация об элементах ин­ститута соучастия; имеется понимание о наличии обстоятельств, смягчающих или отягчающих ответственность. Вместе с тем, названные сюжеты еще не получили детальной проработки. Поэтому в Салической правде можно встретить и элементы объективного вменения (например, наказывались даже те лица, которые случайно присутствовали на месте насилия над жен­щиной, но могли даже и не знать об этом), и такие несообраз­ности, как более тяжкое наказание подстрекателя к краже (прав­да, с помощью подкупа), чем непосредственного исполнителя этого преступления.

Основное внимание среди видов преступлений Саличес­кая правда уделяет преступлениям против личности. Наиболее подробно регламентировано убийство, вергельд за которое за­висел от социального положения, пола и возраста убитого. Жизнь свободного франка оценивалась вергельдом в 200 соли- дов. Если был убит человек, состоящий на королевской служ­бе, вергельд увеличивался втрое; если к тому же такое убий­ство было совершено скопищем в собственном доме должнос­тного лица, убийца присуждался к максимальному — девяти- кратному — вергельду (ст. 1 главы ХЬІІ «О человекоубийстве скопищем»). За убийство графа полагался вергельд в 600 соли- дов; правда, если этот граф происходил из полусвободных (ли- тов) или королевских рабов, вергельд сокращался до 300 соли- дов. Тройной вергельд выплачивался также за убийство маль­чика до 10 лет, а также за убийство взрослого, сопровождае­мое попытками сокрытия трупа. Существовала строгая ответ­ственность за убийство представителей духовенства — так, жизнь епископа оценивалась в 900 солидов. Жизнь римлянина или полусвободного (лита) оценивалась гораздо меньшим вергель­дом, чем убийство свободного франка; убийство раба компен­сировалось возмещением его рыночной стоимости. Если вина за убийство раба возлагалась также на раба, то раб-убийца ста­новился собственностью сразу обоих рабовладельцев. Если сво­бодный человек был убит рабом или литом, то их хозяин вып­лачивал половину вергельда, и кроме того убийца выдавался головой родственникам убитого в качестве компенсации за вто­рую половину вергельда.

Типичная особенность всех варварских правд (в том числе и Салической правды) — усиленная охрана жизни, чести и достоинства свободной женщины. Тройной вергельд полагался за убийство женщины, находившейся в детородном возрасте: на такую женщину смотрели как на потенциальную мать буду­щего воина. Состояние беременности увеличивало штраф за убийство женщины до 700 солидов. Если же женщина утрачи­вала способность рожать детей, выплачивался обычный вер­гельд в 200 солидов (глава XXIV «Об убийстве мальчиков»).

Детально регламентирована шкала штрафов за телесные повреждения, побои и увечья. Фактически каждый внешний орган человеческого тела (глаз, ухо, нос, рука, нога, половые органы) представлен в денежном выражении — от 9 солидов (отсечение четвертого пальца на руке) до 200 солидов (после­дний штраф, равный вергельду, полагался за кастрацию сво­бодного человека). В 100 солидов оценивалось лишение языка, приводившее к потере речи; такой же высокий штраф пола­гался за повреждение одновременно нескольких органов или частей тела. Характерно, что стоимость пальцев на руке явля­лась неодинаковой; дороже всех (в 50 солидов) оценивался большой палец, несколько дешевле (в 35 солидов) — указа­тельный палец, «которым натягивают лук» (глава XXIX «О на­несении увечий»).

Размеры штрафов за оскорбления словом или действием свидетельствуют о высоком понимании ценности человечес­кой чести и достоинства (глава XXX «Об оскорблении слова­ми»). Наиболее серьезным оскорблением для мужчины счита­лись обвинения его в том, что он является доносчиком и лже­цом (штраф в 15 солидов), для женщины — обвинения ее в аморальном поведении (штраф 45 солидов).

Как уже отмечалось ранее, максимально подробно были регламентированы имущественные преступления: кражи, гра­бежи, разбойные нападения. Кражи подразделялись на простые и квалифицированные. Штрафы за имущественные преступле­ния в десятки раз превосходили стоимость похищенного. Бра­лись в расчет и обстоятельства дела (кража в доме или вне дома, кража со взломом или с подделкой ключа и т. д.), и статус пре­ступника (свободный или раб), и количество и качество похи­щенного (одно животное или несколько, взрослая свинья или поросенок и т.п.), и принадлежность объекта имущественных посягательств, — так, за кражу королевского быка размер штра­фа возрастал вдвое. Упоминалось также о краже свободных лю­дей (глава XIII) и краже рабов (глава X); говорилось о порче и уничтожении чужого имущества (главы IX, XII, XIV и др.).

Салическая правда знала и преступления против нрав­ственности (так, каралось не только насилие над свободной девушкой, оцениваемое в одну треть вергельда, но и сожи­тельство с ней «по доброй воле», за что полагался штраф в 45 солидов). Упоминаются также должностные преступления — например, мздоимство графа, когда он «осмелился взять что- нибудь сверх законного» при взыскании долга с несостоятель­ного должника; данное преступление каралось смертью, если граф оказывался не в состоянии «выкупить себя за столько, за сколько следует». Можно предполагать и наличие воинских пре­ступлений (например, дезертирства). Характерно, что за одно только незаконное обвинение в дезертирстве клеветник был обязан выплатить штраф (ст. 6 главы XXX «Об оскорблении словами»).

Среди видов наказаний на первое место выдвигались штра­фы. Денежный штраф (в частности, вергельд) был санкциони­рованным способом превентивного откупа от возможной мести со стороны обиженного или его родственников; в других, более простых случаях штраф, выплачиваемый виновным, был сред­ством предотвратить возможный самосуд со стороны потерпев­шего. Некоторые статьи Салической правды специально огова­ривали запрет самосуда — например, было недопустимо захва­тить или покалечить чужой скот, совершивший потраву поля (глава IX «О вреде, причиненном ниве или какому-либо огоро­женному месту»). Замена кровной мести и самосуда денежным штрафом была объективно необходима франкам в условиях их относительной малочисленности по сравнению с массой поко­ренного или коренного населения римской Галлии.

Выплата штрафов за имущественные преступления, как правило, сопровождалась и возмещением убытков (главы XI, XII и др.). При нанесении увечий преступник, кроме выплаты штрафа, должен был возместить и расходы на лечение (глава XVII «О ранах»).

Был известен и такой вид наказания, как изгнание из общины. Традиции родоплеменного сознания франков осно­вывались на представлении о том, что существовала неразрыв­ная связь личности и коллектива, о том, что правоспособность человека определялась его принадлежностью к семье, роду, общине. Находясь в полной зависимости от коллектива, чело­век, с другой стороны, был вправе рассчитывать на его по­мощь и поддержку: коллектив объективно брал на себя долю ответственности за правонарушение, совершаемое его членом. В этих условиях отторжение коллективом той или иной лично­сти сводило ее социальный статус практически до нулевого уровня: человек оказывался вне закона, и даже его жена и ро­дители могли быть наказаны за предоставление ему крова и пропитания.

Случаи применения смертной казни к свободным были достаточно редки (смертью карались взятка, поджог, неявка в суд без уважительной причины). Гораздо чаще смертной каз­нью через повешение и колесование наказывались рабы; рабы также подвергались и телесным наказаниям — избиениям пле­тью, кастрированию и т. п. (глава XL «Если раб будет обвинен в воровстве»).

Судебный процесс. Раннефеодальное судопроизводство еще не знало сложившегося порядка защиты личных и имуществен­ных интересов человека органами публичной власти. Процесс по Салической правде имел обвинительно-состязательный ха­рактер. Основная задача суда сводилась к организации такого состязания, а в конце — к констатации победы одной из сторон. Судебное дело возбуждалось по инициативе потерпевшей сто­роны; процесс целиком строился на началах частного обвине­ния. Отыскание украденных вещей, вызов в суд ответчика и сви­детелей должен был производить сам истец. Вместе с тем, Сали­ческая правда вооружалась угрозой штрафа (в 12 солидов) в от­ношении ответчиков и свидетелей, если их неявка в суд проис­ходила по неуважительной причине. Уважительными причина­ми неявки в суд считались: пребывание на королевской службе, болезнь, смерть родственников, стихийные бедствия (например, пожар в доме). Если ответчик не являлся в суд после третьего вызова, он должен был предстать перед королем, и тот объяв­лял его вне своей защиты, как нарушителя мира, — это было равносильно объявлению ответчика вне закона.

Предварительного расследования не существовало. Суд ограничивался теми доказательствами, которые предъявляли стороны. Главным видом судебных доказательств считались по­казания свидетелей, сопровождаемые религиозными клятвами или клятвами на обнаженном оружии. Лица, отказавшиеся от дачи показаний или допустившие лжесвидетельство, подверга­лись штрафу и объявлялись вне закона, — в этом случае их иму­щество подлежало конфискации, а сами они оказывались в со­стоянии полного и всестороннего бойкота со стороны общества.

Если свидетелей не было, прибегали к условно-объектив­ным доказательствам: привлекались соприсяжники из числа родственников, соседей, друзей в количестве 6, 12 и более (максимально до 72) человек. Их главное предназначение со­стояло в том, чтобы коллективной клятвой, присоединившись к клятве одного из участников процесса, оказать ему помощь, защитить его от обвинений, исходя не из обстоятельств дела, которых они могли и не знать, а из благонравия и добропоря­дочности защищаемого, его честности и неопороченной репу­тации. Институт соприсяжничества уходил в глубь старой ро­довой организации германских племен. Свидетельства сопри- сяжников производились по строго установленной торжествен­ной форме, отступления от которой хотя бы одного из сопри- сяжников влекли утрату доказательной силы всего показания и в конечном счете — проигрыш дела; сами же соприсяжники, допустившие ошибку, подвергались штрафу. Распад родовых связей, обеднение основной массы крестьянства ослабляли роль института соприсяжничества для представителей низов обще­ства. Зато для богатых и знатных сеньоров, окруженных верны­ми им вассалами, этот старинный правовой институт сохранял свою значительную эффективность.

На третьем месте по доказательной силе стояли ордалии («божьи суды», т. е. обращения к сверхъестественным силам), заключавшиеся в испытании кипящей водой в котелке, куда опускалась рука обвиняемого и где она держалась, пока произ­носилась строго установленная сакраментальная формула. При­менялись и испытания огнем, раскаленным железом, водой (когда подозреваемого бросали в реку) и т. д. Если раны, полу­ченные вследствие таких испытаний, плохо заживали, это слу­жило аргументом в пользу признания испытуемого виновным. От такого испытания можно было откупиться, внеся опреде­ленную сумму, величина которой зависела от размеров пред­полагаемого штрафа, если дело будет проиграно, — так, на­пример, если сумма штрафа определялась в 35 солидов, выкуп составлял 6 солидов (глава ЬШ «О выкупе руки от котелка»). Естественно, что подобное допущение создавало преимуще­ства для состоятельных участников процесса по сравнению с бедняками.

При отсутствии более сильных доказательств прибегали к другим видам доказывания, например, к жребию. Информа­ция, содержащаяся в Салической правде, позволяет предпола­гать и возможность доказательств вины посредством судебных поединков (поединок назначался во всех случаях, когда ответ­чик обвинял истца в намеренной лжи). Выходить на поединок следовало лично; только женщины и старики могли выстав­лять наймита. Побежденный или убитый на поединке считался виновным и подлежал наказанию. По мере усиления процес­сов общественной дифференциации поединки между предста­вителями различных социальных слоев становились невозмож­ными. К рабам, являвшимися ответчиками, могла применять­ся пытка. Если хозяин раба троекратно отказывался выдать его суду, вся вина и вся ответственность за преступление перекла­дывалась на этого хозяина.

В случае, если лицо, проигравшее дело, отказывалось вы­полнить решение суда добровольно, ответственность за выпол­нение судебного решения возлагалась на графа и его помощ­ников. Лица, препятствовавшие судебно-исполнительной дея­тельности графа, сурово наказывались.

Заключительный период истории Франкского государства. Наивысшего блеска и могущества Франкское государство дос­тигло при Карле Великом (768—814 гг.). Вступив на престол в 26 лет и совершив в течение своего царствования 53 военных похода, он объединил под своим господством почти все хрис­тианские земли Западной Европы, от Барселоны на юго-запа­де до границ современной Польши на востоке, от Ютландско­го полуострова на севере до Рима на юге. И если походы про­тив лангобардов, арабов, баварцев, словенцев, аваров и неко­торых других народов были непродолжительными, то, напри­мер, война против саксов длилась свыше 30 лет (с 772 г. по 804 г.) и явилась самой длительной и тяжелой во всей франкской истории. В конце концов, Франкское государство превзошло по военной мощи всех своих соседей, и его внешняя безопас­ность была полностью обеспечена.

Завоевывая авторитет в глазах церкви и ее высшего пон­тифика, Карл проявил себя самым ревностным защитником чистоты христианской веры. Когда в результате интриг римс­кой знати папа Лев III был вынужден покинуть свою резиден­цию, Карл укрыл его при своем дворе, а позднее предпринял поход на Рим в защиту папы. Усилия Карла не пропали даром: 25 декабря 800 г., в первый день Рождества Христова, он полу­чил от папы титул императора Священной Римской империи. Этим символическим актом была подчеркнута преемственность между властью франкских королей и прерогативами римских императоров. Самому же Карлу эта интронизация была нужна для укрепления его внутреннего положения в феодальной иерар­хии и повышения международного авторитета на фоне других европейских государей. Существенным было также то, что под­чинив себе церковную столицу Запада — Рим, Карл мог пре­тендовать на руководство церковью и на господство над всеми христианскими народами Западной Европы. Идея цезарепапизма (т. е. подчинения церкви главе государства) стала важнейшим принципом государственной политики как самого Карла, так и его преемника — Людовика Благочестивого. «Дело короля — управлять церковью и защищать ее, а дело папы — за нее мо­литься», — говорил Карл папе Льву III. Руководствуясь этой формулой, Карл созывал церковные соборы (как это делали византийские императоры Константин I и Юстиниан I), рас­поряжался епископами и аббатами как своими служащими, а церковными землями — как собственным фондом. На прелатов церкви возлагалось исполнение государственных администра­тивных функций.

Получение Карлом императорского титула вызвало, од­нако, его острый конфликт с Византией, правители которой считали себя единственными законными наследниками власти римских императоров. Лишь в 812 г. императоры Византии с определенными оговорками вынуждены были признать импе­раторский титул франкского короля.

Приобретение Карлом императорского титула не означа­ло, однако, превращения его власти в абсолютную. Как уже было показано выше, к IX в. реальная политическая власть со­средоточилась в руках местных светских и духовных правите­лей, так что на долю императора оставалась лишь определен­ная часть из общего реестра государственных полномочий. Наи­более значительными были функции императора как «охрани­теля мира» внутри страны и гаранта внешней безопасности государства. Формально он продолжал оставаться и высшей апелляционной инстанцией, хотя основная масса судебных дел уже окончательно решалась местными судебными органами или на уровне графов.

Обрисованная выше диффузия политической власти, окон­чательно оформившаяся к концу периода раннефеодальной мо­нархии, нашла свое воплощение в построении и принципах функционирования центральной и местной администрации.

Королевский двор при Карле Великом состоял уже не из прежних дружинников и «королевских сотрапезников», а из его личных вассалов. Длительное время Карл не имел постоян­ной столицы, и его резиденция часто меняла свое местораспо­ложение. Лишь в самом конце своего правления Карл избрал своей резиденцией город Аахен (современный город Ахен в германской земле Северный Рейн-Вестфалия).

Двор оставался одновременно и высшим государственным учреждением, и органом управления королевскими домени- альными владениями. Королевский двор значительно разросся; в нем проявилась известная управленческая специализация. Наряду с министериалами, составлявшими основной штат цен­трального управления, при дворе состояло множество других лиц военного, штатского и духовного звания, распределенных по соответствующим рангам.

Элементом центральной государственной структуры являлся королевский совет, состоявший из высших сановников двора и некоторых представителей провинциальной светской и духов­ной аристократии. В полномочиях совета было решение всех дел, относящихся к благу короля и всего королевства. С согласия со­вета Карл издавал указы (капитулярии) по всем вопросам об­щественно-политической жизни страны, которые были обще­обязательными для исполнения на всей ее территории. Если Карл еще обладал достаточными возможностями контролировать де­ятельность совета, то после его смерти совет фактически дикто­вал свою волю преемникам первого императора.

Регулярно собирались также государственные совещания знати, созываемые обычно дважды в год — весной и осенью. На весеннее собрание (обычно в мае) должна была в обязательном порядке являться вся знать государства. Здесь решались наиболее важные дела, которые были предварительно обсуждены коро­лем в кругу своих ближайших сподвижников; принятые реше­ния, оформленные в виде королевских капитуляриев, приобре­тали силу закона. Здесь же обычно королю вручались упомяну­тые ранее ежегодные «подарки». Осенние собрания были более узкими по своему составу; принимаемые на них решения счита­лись предварительными и зачастую даже не оглашались. Обычно совещания проводились в королевском дворце и продолжались в течение 2—3 дней. Подсчитано, что Карл Великий за годы своего правления провел 35 таких совещаний.

Местная администрация была представлена как светски­ми (графы), так и духовными (епископы) правителями. Графы, превратившиеся при «ленивых королях» в наследственных вла­детелей графств, вновь были возвращены в положение коро­левских уполномоченных. Карл стремился ослабить связь гра­фов с местными землевладельцами, часто смещал графов и наказывал их за служебные злоупотребления. Система графс­ких округов (их общее количество достигало 700) была факти­чески воссоздана заново. Однако эта политика проводилась весь­ма непоследовательно. Кроме того, развернувшиеся в стране процессы суверенизации власти шли в разрез с королевскими намерениями. После смерти Карла графская должность вновь стала наследственной. Подобные же тенденции обнаруживались в эволюции подчиненных графам должностных лиц — вице- графов, викариев и центенариев.

Герцогская власть при Карле была почти повсеместно упразднена, а прежние герцогские функции были переданы т. н. маркграфам, должность которых была учреждена Карлом для управления марками — крупными пограничными админис­тративными округами, созданными с военными целями. Мар­кграфы располагали более широкими полномочиями, чем обык­новенные графы, — в частности, постоянной военной влас­тью, необходимой для обеспечения безопасности границ госу­дарства. Следует, однако, сказать, что ликвидация наследствен­ных герцогств при Каролингах также оказалась лишь времен­ной мерой, как и в отношении графств.

Связующим звеном между императором и органами мест­ной власти являлись т. н. «государевы посланцы» (ш^ ёош1ше1, пипеи), действовавшие, как правило, попарно, в составе одно­го светского и одного духовного лица. В течение года они объез­жали несколько графств, контролируя хозяйственную деятель­ность королевских поместий, взимание налогов и других фи­нансовых поступлений, осуществление правосудия (с этой це­лью они принимали к своему рассмотрению апелляционные жалобы на решения местных судов по наиболее тяжким пре­ступлениям), правильность отправления религиозных обрядов и т. д. Неподчинение распоряжениям «государевых посланцев» со стороны местных светских и церковных властей влекло наказа­ние виновных крупными штрафами. Подобная система контро­ля со стороны центра над местными управленческими структу­рами могла быть вполне эффективной до тех пор, пока обладал достаточной силой тот импульс, который приводил ее в движе­ние. Ослабление же властного потенциала этого импульса при­водило весь сложно настроенный механизм в полную негодность, поскольку ни на какие другие варианты повышения своей энер­гетической мощности он изначально не был рассчитан. После

Людовика Благочестивого упоминаний о королевских послан­цах в документах того времени больше не встречается.

К концу длительного правления первого императора в стране происходило прогрессирующее нарастание центробеж­ных тенденций. Империя Карла Великого представляла собою не монолитное единство, а конгломерат многочисленных на­родов и народностей, не имевший никаких других связующих механизмов, кроме военной силы. Государство постоянно по­трясалось межплеменными и межклановыми распрями, мяте­жами, военными конфликтами. Лишь авторитет и могущество самого Карла поддерживали в стране относительный внутрен­ний порядок. Современников и потомков восхищала сама лич­ность этого незаурядного государственного деятеля — бесстраш­ного воина и искусного дипломата, энергичного администра­тора и щедрого покровителя античного наследия — литерату­ры, наук и искусств. Сам Карл для своего времени был весьма образованным человеком, умевшим читать по-гречески и по- латыни (но, вместе с тем, так и не научившимся писать даже на родном языке).

Вскоре после смерти Карла Великого его империя пере­стала существовать как единое целое. Сын и преемник Карла по имени Людовик Благочестивый (814—840 гг.) уже в 817 г. разделил империю между своими сыновьями, сохранив за со­бой лишь номинальную верховную власть. Однако этот раздел не удовлетворил наследников, следствием чего стали много­численные интриги и смуты, конфликты и войны. Наконец, в 843 г., уже после смерти Людовика Благочестивого его сыно­вья (внуки Карла Великого) на съезде в городе Вердене заклю­чили договор о новом разделе империи. В принципе империя должна была разделиться на три примерно равные части, но эта задача оказалась очень непростой: по свидетельству совре­менника, 120 советников, готовивших трактат, не всегда име­ли точное представление о размерах и границах империи.

Земли к западу от рек Шельды, Мааса и Роны, составив­шие Западно-Франкское королевство, получил младший сын Людовика Благочестивого — Карл Лысый. Земли Западно-Фран­кского королевства составили основную территорию будущей Франции. Проживавшее здесь население пользовалось главным образом романскими диалектами, на основе которых впослед­ствии сформировался французский язык.

Земли к востоку от Рейна и к северу от Альп достались среднему из братьев — Людовику Немецкому. Первоначально эта страна носила наименование Восточно-Франкского коро­левства; она явилась исходным территориальным ядром буду­щей Германии.

Старший сын Людовика Благочестивого — Лотарь, со­хранив императорский титул, получил Италию и широкую полосу земель вдоль рек Рейна и Роны, разделявшую два вы­шеназванные королевства. Владения Лотаря в еще большей сте­пени, чем владения его братьев, являлись искусственным кон­гломератом совершенно неоднородных политических и этни­ческих образований.

Таким образом, Верденский договор, завершивший пе­риод существования первой формы феодального государства, положил начало истории трех будущих стран Европы — Фран­ции, Германии и Италии. Три более поздние государственные формы, последовавшие за раннефеодальной монархией, сме­няли друг друга уже в рамках этих вновь образованных нацио­нально-политических объединений.

<< | >>
Источник: Кучма В.В.. Государство и право Древнего мира и Средних веков: В двух частях. — Волгоград: Издательство Волгоградского го­сударственного университета, — 548 с.. 2001

Еще по теме 1. РАННЕФЕОДАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО ФРАНКОВ:

  1. 3.1. Генезис феодализма в Западной Европе
  2. § 22.2. Франкская империя Каролингов
  3. § 25. Раннефеодальная государственность в Британии
  4. Государственный строй Франкского государства на первом этапе (У-УИ вв.)
  5. 1. Эволюция ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОЯ ФРАНКОВ В ЭПОХУ МЕРОВИНГОВ (VI-VII вв.) И КАРОЛИНГОВ (VII-VIII вв.)
  6. 1. РАННЕФЕОДАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО ФРАНКОВ
  7. 2. АНГЛОСАКСОНСКАЯ РАННЕФЕОДАЛЬНАЯ МОНАРХИЯ
  8. 3. РАННЕФЕОДАЛЬНАЯ МОНАРХИЯ В ГЕРМАНИИ
  9. вопрос 29. Государство франков
  10. 3.1. Общая характеристика феодального государства и права
  11. Раннефеодальная монархия
  12. Формирование феодального общества и государства франков.
  13. Средневековое государство в Германии
  14. § 1. Англосаксонская раннефеодальная монархия
  15. § 3. Государство и право периода феодализма
  16. 6.3. Пути и формы возникновения государства у различных народов
  17. З.Причины и пути возникновения государства
  18. 5.4. Западный путь возникновения государства
  19. § 2. Формы раннего права и государства
  20. § 2.3. Пути и формы возникновения государства у различных народов
- Кодексы Российской Федерации - Юридические энциклопедии - Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административное право (рефераты) - Арбитражный процесс - Банковское право - Бюджетное право - Валютное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Диссертации - Договорное право - Жилищное право - Жилищные вопросы - Земельное право - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Коммерческое право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право Российской Федерации - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Международное право - Международное частное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Основы права - Политология - Право - Право интеллектуальной собственности - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Разное - Римское право - Сам себе адвокат - Семейное право - Следствие - Страховое право - Судебная медицина - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Участникам дорожного движения - Финансовое право - Юридическая психология - Юридическая риторика - Юридическая этика -