<<
>>

3. ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ СТРАН ДРЕВНЕГО ВОСТОКА

В понятие «общественный строй» принято включать два основных компонента. Первый из них составляют существую­щие в данном обществе формы собственности, второй — сло­жившаяся в этом обществе социальная структура.
Из двух на­званных компонентов первый является ведущим; второй, хотя он и является производным от первого, также способен оказы­вать на указанный первый компонент самое существенное об­ратное воздействие. Таким образом, в реальной жизни оба ком­понента существуют и функционируют в тесном и неразрыв­ном единстве, так что сама постановка проблемы приоритетно­сти одного из них над другим имеет скорее теоретический и гносеологический, чем практически-сущностный характер.

Как уже отмечалось выше, в развитых государствах Древ­него Востока существовало несколько форм собственности: государственная, общинная и частная, находившихся в различ­ных сочетаниях друг с другом. Их возникновение и дальнейшая эволюция были обусловлены теми специфическими формами ведения хозяйства, которые были свойственны данным регио­нам. Две первые из названных форм возникли намного раньше третьей; их взаимоотношения между собой характеризовались большей гармоничностью: давала себя знать общность проис­хождения и многотысячелетний опыт их сосуществования. Воз­никновение и укрепление частной собственности содержало в себе потенциальную угрозу для безраздельного господства двух исторически первых форм. Как уже отмечено ранее, на стадии развитого государства баланс между всеми тремя формами соб­ственности был в своих принципиальных чертах установлен. Но поскольку сам процесс приватизации в различных древневос­точных обществах протекал не синхронно и отличался неоди­наковой степенью интенсивности, оказались многовариантны­ми и формы сложившегося баланса. Так, в Древнем Вавилоне, где развитие товарно-денежных отношений было наиболее вы­соким, разлагающаяся общинная и формирующаяся частная собственность образовали единый комплекс, успешно и эффек­тивно противостоящий государственной собственности в ее двор- цово-храмовой разновидности.

В Древнем Египте царско-хра- мовая собственность явилась основой мощного государствен­ного сектора, который сначала подчинил, а затем фактически поглотил общинно-частный сектор. В Древней Индии общин­ные порядки отличались наибольшей прочностью, так что государственный сектор экономики имел весьма ограниченную перспективу развития. Для Древнего Китая было характерно более или менее гармоничное сочетание трех названных форм собственности.

Следует при этом подчеркнуть, что современная историография, изучающая процесс политогенеза в странах Древнего Востока, решительно отвергает один из основопола­гающих тезисов марксизма, касающихся данной проблемати­ки, — тезис, согласно которому главной причиной возникно­вения государства в данном регионе явился раскол общества на антагонистические классы. Наоборот, большинство современ­ных исследователей полагают, что в связке «классы — государ­ство» приоритетным, генетически первостепенным является именно второй элемент, тогда как первый по отношению к нему является вторичным и производным.

Можно утверждать, что исторически наиболее ранними основаниями для формирования самых первых, изначальных, еще весьма неустойчивых и аморфных социальных группировок являлись такие показатели, как способы добывания средств к существованию (результатом действия этого фактора явилось возникновение прослоек земледельцев, скотоводов, ремесленни­ков), конкретные виды общественно-полезной деятельности (обстоятельство, под влиянием которого формировались, на­пример, группировки жрецов и воинов), принадлежность к сфере властных полномочии (критерий, определивший соци­альный статус администраторов-управленцев).

Но все эти факторы начинают проявляться более или ме­нее отчетливо только тогда, когда общество уже необратимо встало на путь прогрессирующего развития его административно- политических структур и когда оно уже прошло хотя бы на­чальные стадии политогенеза. Именно административно-по­литические организации в рассмотренных выше вариантах про- тогосударства и раннего государства явились той исходной ба­зой, в рамках которой шло формирование первичных социаль­ных комплексов, слоев, прослоек и групп.

До сих пор речь шла об образовании социальных групп, возникавших внутри общества и формировавшихся из местно­го, аборигенного, этнически более или менее однородного на­селения. Однако по мере развития военных контактов с сосед­ними народами и племенами возникла и приобрела тенденцию к дальнейшему численному росту еще одна социальная катего­рия, представленная чужаками-пленными, обращенными в ра­бов. Естественно, что с самого начала правовой статус этой груп­пировки коренным образом отличался от аналогичного статуса этногенных социальных объединений, — как от каждого из них в отдельности, так и от всех их вместе взятых. Главное, что вы­деляло прослойку рабов из остальных уже существовавших в обществе социальных группировок, — это именно то, что раб являлся «чужим», а потому изначально лишенным тех прав, которые принадлежали (разумеется, в различном объеме) всем остальным этногенным образованиям, — просто в силу того очевидного и бесспорного факта, что они являлись «своими».

Все более глубокое внедрение институтов рабства и ра­бовладения в общественно-политические структуры древневос­точных обществ означало существенную трансформацию пред­ставлений об исходном человеческом равноправии. В общест­венном сознании стала укрепляться мысль о принципиальной возможности перенесения статуса неполноправности и на не­которые категории «своих». Отныне дальнейшая эволюция об­щественной структуры проходила под знаком взаимодействия уже по крайней мере двух системообразующих факторов -более раннего, который в свое время являлся двигателем социальной дифференциации этнически гомогенного, а потому изначаль­но равноправного человеческого сообщества, и более поздне­го, внедрившегося сюда извне и построенного на презумпции априорного неравенства правовых статусов отдельных катего­рий людей.

И только в третью, последнюю очередь проявил себя еще один системообразующий фактор, который завершил процесс формирования социальной структуры древневосточного общест­ва и сообщил этой структуре все ее специфические квалифици­рующие признаки.

Речь идет о факторе имущественной диффе­ренциации, который был инициирован, а затем активизиро­ван действием приватизационных процессов. Порожденные эти­ми процессами институты долговой кабалы, отношения арен­ды и личного найма не оставили нейтральными к себе ни одну из существовавших к тому времени социальных группировок: внутри каждой из них, включая и полноправных, и рабов, про­изошло дополнительное расслоение по критерию имуществен­ной состоятельности, так что свои кредиторы и должники, свои наемники и арендаторы, а в конечном счете — свои бедняки и богачи существовали в каждом из традиционно сложившихся социальных слоев. Такая типичная для Древнего Востока карти­на имела, по крайней мере, два существенных следствия. С од­ной стороны, охарактеризованные процессы приводили к ра­дикальному увеличению количества разделительных критери­ев, превращающих общество в максимально мультиплициро­ванный конгломерат. С другой стороны, они создавали потен­циальную возможность для возникновения в будущем самых па­радоксальных, самых неожиданных с точки зрения европейс­кой психологии критериев, способных свести воедино, каза­лось бы, совершенно чуждых друг другу по интересам людей. Так, требование снизить размеры арендных платежей могло спло­тить и подвигнуть к социальному протесту и арендатора-раба, и свободного, но безземельного арендатора-бедняка, и круп­нейшего магната, арендующего государственную землю. И пусть подобные объединения чаще всего были временными, непосто­янными и неустойчивыми, — возникавшие, как правило, в пе­риоды серьезных социальных потрясений, они оказывались до­статочно жизнеспособными к решению существенно значимых общественных задач. Именно в этой повседневной социальной аморфности, временами сменяемой жесткой консолидацией, заключается самая сокровенная, самая загадочная для европей­ца тайна общественной организации не только древнего, но и современного Востока, — тайна, выражающаяся в пара­доксальном сочетании двух диаметрально противоположных принципов: принципа «всеобщего мира» и принципа «войны всех против всех».

Таким образом, процесс социальной дифференциации в странах Древнего Востока происходил под влиянием разделительных процессов, которые могут быть сведены в три основных комплекса: 1) процессы, протекавшие внутри этни­чески однородного общества; 2) процессы, вытекающие из принципа неравного правового статуса «своих» и «чужих»; 3) процессы, порожденные фактом имущественного расслоения, произошедшего как в гомогенных, так и гетерогенных структу­рах. Будучи чрезвычайно разнохарактерными по своей сущнос­ти, эти три указанные фактора имели весьма различный вектор своей направленности и к тому же действовали совершенно асинхронно. В результате сам процесс социальной дифференци­ации древневосточных обществ отличался исключительной дли­тельностью и характеризовался не столько поступательными, сколько зигзагообразными (а зачастую и ретроспективными) тенденциями своего развития. В итоге, складывавшаяся в этих странах социальная структура характеризовалась, как уже было сказано, примечательным многообразием, множественностью и значительной качественной разнородностью составлявших ее элементов. И поскольку процесс социального структурирования в странах Древнего Востока фактически так и остался незавер­шенным, здесь даже в эпоху развитого государства не намети­лось четких границ, отделявших одну группировку от другой; имелось множество промежуточных, переходных социальных состояний и оформлявших эти состояния структур, которые очень трудно вместить в более широкие комплексы, традици­онно именуемые классами.

Следует при этом заметить, что сам термин «класс» в том его понимании, которое являлось господствующим в предше­ствующей марксистской литературе, может быть приложен к древневосточным общественно-политическим реалиям лишь с очень большой долей условности. Весьма показательно, что сам К. Маркс ни разу не употребил понятие «класс» в приложении к Востоку — не только к древнему, но и к Востоку XIX века. Дело в том, что существование феномена власти-собственности, — этого симбиоза, казалось бы, принципиально разносущностных категорий, на котором, тем не менее, зиждилась вся общест­венно-политическая действительность древневосточных госу­дарств, — порождало совершенно уникальную систему общест­венных связей, которая не укладывалась в схемы, типичные для европейских цивилизаций.

Поэтому представляется, что вместо термина «класс» здесь будет целесообразно оперировать более широкими, а потому, к сожалению, и менее определенными категориями, — это, в свою очередь, максимально повышает необходимость их детального сущностного анализа.

С учетом всего вышесказанного можно утверждать, что в древневосточном обществе более или менее определенно вырисовывались три крупные социальные группировки; 1) гос­подствующие верхи, 2) рабы, 3) свободные мелкие произво­дители.

В состав господствующих верхов входили следующие ос­новные прослойки: придворная и служилая аристократия, жре­чество, военная знать, верхушечные слои земледельческих об­щин. Господствующие верхи осуществляли высшую политиче­скую власть, обладая правами верховного собственника (упо­мянутый раннее феномен власти-собственности, на котором зиждется вся общественно-политическая система древневос­точных государств). Экономическое могущество господствующего класса в странах Древнего Востока определялось сосредоточением в его руках основной массы обрабатываемых земель, источни­ков водоснабжения, тяглового скота, рабов, денежных средств. Эти богатства формировались путем царских пожалований, раз­дачи земельных наделов и рабов, насильственных изъятий об­щинной собственности, за счет иных поступлений (военная добыча, получение выплат из государственной казны, кредит- но-ростовщические операции и т. д.). Но при этом следует обя­зательно иметь в виду, что имущественные права господствую­щих верхов отнюдь не имели частнособственнического характе­ра, а политическая власть принадлежала им лишь постольку и до тех пор, поскольку и пока они были структурированы в го­сударственный аппарат, — вне государственной организации эти верхи не обладают ни властью, ни собственностью, а пото­му и утрачивают само право быть господствующей элитой. Та­ким образом, характернейшая черта господствующих верхов в древневосточных странах заключалась в их тесной связи с госу­дарственным аппаратом, вплоть до полного слияния с ним. Как было показано ранее, специфическая особенность обществен­но-политических отношений в странах Древнего Востока со­стояла в том, что правовой статус человека здесь отнюдь не определялся исключительно лишь его социально-экономичес­ким положением. Поэтому сами по себе знатность происхожде­ния и высокий уровень имущественной состоятельности еще не являлись критериями принадлежности человека к господству­ющим верхам, — они не могли быть основаниями для претен­зий такого человека не только на государственную должность, но и вообще на право играть какую-либо роль в политической жизни. Наоборот, сам факт занятия государственной должнос­ти даже небогатым и незнатным доселе человеком автомати­чески вводил его в состав господствующей элиты; успешное дальнейшее продвижение этого человека по ступеням служеб­ной карьеры символизировало постоянное увеличение объема его полномочий господства. Естественно, что причастность к власти предоставляла человеку возможность не только значи­тельно укрепить свое материальное положение, но и обеспе­чить неприкосновенность своей собственности от посторонних посягательств, — добиться этого в условиях древневосточного общества было особенно важно, поскольку система государ­ственных гарантий частного предпринимательства в отношении простых смертных здесь практически полностью отсутствовала. Однако в реальной повседневности все эти частнособственни­ческие интересы и цели правящих верхов явно отходили на зад­ний план в силу своей второстепенное и производное: оказыва­лось, что связанные с ними проблемы были способны автома­тически разрешаться сами собой, когда и если достигалась глав­ная цель — проникновение во властные структуры, в механиз­мы государственного аппарата. Поэтому борьба за приобрете­ние места в этих механизмах, борьба за должность как таковую составляла главное содержание политического соперничества различных социальных группировок — столь аморфных и теку­чих, пока они оставались за пределами власти, и столь резко структурированных на уровнях, где была эшелонирована власть.

В различных древневосточных регионах проявлялись оп­ределенные специфические особенности, свойственные гос­подствующим слоям данного конкретного государства.

Так, в Древнем Египте существовали определенные от­личия в положении светской столичной и провинциальной (но- мовой) аристократии. Оставаясь самой привилегированной про­слойкой в составе господствующих верхов, светская аристо­кратия, тем не менее, находилась в состоянии известной кон­фронтации с центральной правительственной властью в лице фараона. Во времена великих смут, приходившихся на периоды рубежей между Древним, Средним и Новым царствами, светс­кая знать, особенно провинциальная, достигала почти полной независимости, вследствие чего происходил распад цен­трализованного государства. Кроме того, для Древнего Египта была характерна известная конфронтация между светской и жреческой аристократией, — конфронтация, шедшая под зна­ком постоянного усиления позиций жрецов. Впрочем, непре­одолимого водораздела между жрецами и светскими чиновни­ками не существовало: светский чиновник мог получить жрече­ский сан, а жрец мог занять весьма далекую от религиозной сферы государственную должность (например, военную или су­дебную). О размерах богатств храмов можно судить по документу, сохранившемуся от периода правления фараона Рамзеса III (ру­беж XIII—XII вв. до н. э.). В тот период храмам принадлежало около 15 % всей пахотной земли, до 0,5 млн голов скота, 53 мастерские, 88 кораблей, 107 тысяч рабов (что составляло 2 % всего населения страны). Опираясь на свои огромные богатства, представленные как недвижимым, так и движимым имуществом, а также на свою монополию в идеологической сфере, жрече­ство проявляло настойчивое стремление к расширению своего участия в государственном управлении. Поскольку существова­ло множество религиозных культов, жречество распадалось на несколько групп, во главе каждой из которых стоял верховный жрец. Примерно на рубеже III и II тысячелетий до н. э. жречес­кое звание стало наследственным в определенных семейных кланах, — жречество превратилось в замкнутую наследственную касту. Кроме жрецов, большую роль в государственной службе играли писцы. Поскольку они обладали монополией на грамот­ность, именно из их рядов выходили как высшие сановники, так и кадры местной администрации. Что касается общинной верхушки, то этот элемент в составе древнеегипетских господ­ствующих верхов изначально был представлен достаточно сла­бо. Впоследствии, когда община была фактически разрушена под натиском мощного царско-храмового сектора, произошла еще большая консолидация правящих верхов, а их противосто­яние остальной массе населения приобрело максимально рез­кое выражение.

В составе господствующей верхушки Вавилона, помимо традиционно представленных здесь царских и храмовых чи­новников, большую роль играли купцы и ростовщики (т. н. там- кары, т. е. лица, обслуживающие торгово-кредитную деятельность царского дворца и фактически превратившиеся в царских аген­тов). Их особое положение определялось относительно более вы­соким, чем в других странах Древнего Востока, уровнем раз­вития товарно-денежных отношений, которые, впрочем, разви­вались исключительно лишь в царско-храмовом секторе хозяй­ства и почти не затрагивали сферу общинного производства. Жесткое государственное регулирование частнособственнических отношений оказывало сдерживающее воздействие на их разви­тие. Вместе с тем история Вавилона уже знает примеры достаточ­но крепких торговых объединений, влиятельных банковских до­мов с разветвленной сетью торговых посредников и агентов, дей­ствовавших как внутри государства, так и далеко за его предела­ми. Что же касается жречества, то его влияние было гораздо мень­шим, чем в Египте. В отдельное сословие оно так и не сложи­лось, — мало того, Вавилону была известна и такая практика, как продажа жреческих должностей.

В Древнем Китае в состав господствующей элиты наряду с правящей столичной аристократией входила и провинциаль­ная аристократия, ведущая свое происхождение из родовой знати покоренных племен. Среди всех категорий аристократии реша­ющие позиции занимала светская знать, — положение жре­ческой аристократии всегда было достаточно скромным. Мощ­ным структурирующим фактором уже со времен государства Инь являлись родственные связи; степень родства по отношению к императору (вану) фиксировалась в качестве титула (гун, хоу, бо, цзы и т. д.). Приобретение титула влекло за собой получение соответствующих привилегий, которые также варьировались в зависимости от близости к престолу. В период государства Чжоу иерархия представителей господствующей элиты оформилась в виде нескольких разрядов. Первый разряд (гун) составляли пра­вители некогда самостоятельных царств, которые теперь стали своеобразными вассалами императора, сына Неба, правителя Поднебесной. Следующий разряд (цин) включал в себя наслед­ственных глав автономных уделов, которые (уделы) раздава­лись правителями-гунами своим ближайшим родственникам (чаще всего сыновьям) и верным сподвижникам; в составе это­го разряда существовало три более дробные степени. К числу наследственных аристократов принадлежала и категория т. н. дафу, также представленная тремя степенями, — они, в отли­чие от цинов, не имели собственных владений и поддерживали свой статус службой, чаще всего военной. Особую ступень в иерархической лестнице составляли служивые люди, т. н . ши, — неплохо образованные, обладающие профессиональными на­выками и связями в кругах знати, они готовы были выполнять роль верных и надежных вассалов по отношению к тем, кто будет им платить. Ранг чиновника (в III в. до н. э. количество чиновничьих рангов достигло 20) определял объем его реаль­ных прав и привилегий, а также размер твердо фиксированного жалованья, выдаваемого обычно натурой (чаще всего зерном). Так, чиновник 1 (низшего) ранга получал в год ок. 10 тыс. кг зерна, чиновник 20 (высшего) ранга — ок. 60 тыс. кг. Лишь очень немногие чиновники 19—20 ранга (а их во всей империи насчи­тывались буквально единицы) обладали еще и правом на «кор­мления» (т. е. взимания в свою пользу налогов с определенного количества домохозяйств); при этом никакими административ­ными полномочиями в пожалованных им территориальных ок­ругах они не пользовались, — функции управления этими тер­риториями по-прежнему принадлежали государству. В царстве Цинь была осуществлена даже регламентация формы одежды чиновников различных рангов, определены размеры их жилья и количество рабов, находившихся в их услужении. Параллель­но шел процесс формирования новых прослоек знати по прин­ципу меритократии (т. е. выдвижения за заслуги), — при этом новая знать, проявившая себя в сферах военного дела, юсти­ции, торгово-ростовщической деятельности, либо оттесняла родовую знать с ее прежних руководящих позиций, либо слива­лась с ней, перенимая на себя часть ее монопольных прав и привилегий.

В Древней Индии важнейшей составной частью правящей элиты являлась светская аристократия, ведущая свое про­исхождение из прежней родоплеменной знати. Значительными привилегиями пользовалось и жречество. Однако главные осо­бенности структуры господствующих верхов были обусловлены традиционным делением древнеиндийского общества на со­словные группы — т. н. варны, о чем подробно будет сказано ниже.

Основной социальный антагонизм в древневосточных об­ществах проявлялся в противостоянии господствующих верхов двум другим названным ранее социальным группировкам.

Рабы в странах Древнего Востока никогда не составляли большинства населения, — в количественном отношении они значительно уступали массе свободных мелких производителей. На ранних этапах развития древневосточных государств един­ственным источником рабства служило пленение инопле­менников-чужаков, осуществляемое в результате победоносных войн, — этим пленным, которых раньше уничтожали, теперь стало выгодно сохранять жизнь, чтобы эксплуатировать в каче­стве рабов (не случайно в древнеегипетском языке такие плен­ные обозначались специальным термином, который переводится как «убитый живой»). Как и любая другая военная добыча, плен­ные — рабы первоначально считались общим достоянием и по­тому использовались в интересах всего общества: либо в духе старых традиций приносились в жертву богам (особенно широ­ко практика очистительных жертв применялась индоарийцами и китайскими племенами эпохи Инь), либо привлекались на общественно-значимые работы (обработка храмовых полей, возведение культовых сооружений, градостроительство и т. п.), либо отдавались в услужение тем, кто управлял данным обще­ственным коллективом. Очень долгое время частные рабы ос­тавались весьма немногочисленными и считались важным по­казателем престижа: так, факт приобретения даже одного раба древнеегипетским вельможей специально фиксировался в его надгробной надписи. Стоимость рабов всегда оставалась очень высокой: в том же Египте даже в период Нового царства (XVI — XV вв. до н. э.) стоимость рабыни приравнивалась к стои­мости 4—5 коров, а одна малолетняя рабыня была приобретена за 373 г серебра, что по тем ценам было эквивалентно стоимо­сти 25 тонн зерна (на 1 г серебра можно было приобрести 72 литра зерна).

С течением времени источники рабства расширялись и ста­новились более разнообразными. Войны, становившиеся все более массовыми (в них вовлекались уже не сотни и тысячи, а десятки и сотни тысяч людей), постоянно увеличивали число рабов за счет военнопленных. Потребность во все большем ко­личестве рабов являлась главной побудительной причиной во­енных экспедиций против соседних народов. По свидетельству египетских надписей периода Нового царства, воины, отправ­ляясь в военный поход, заранее запасались кандалами, чтобы заковывать в них пленных; во время только одного похода фа­раона Аменхотепа II в Переднюю Азию число захваченных плен­ных превысило 100 тысяч. В самих древневосточных обществах все большее распространение получала долговая кабала, надол­го ставшая основным внутренним источником рабства. Так, в Египте уже в период Древнего царства существовала самопро­дажа в рабство несостоятельных должников (которая, впрочем, общественным мнением осуждалась). В древнеиндийских тек­стах появился специальный термин «даса», обозначавший мно­гочисленные категории рабов-должников, кабальных и зависи­мых людей, которые ранее были людьми свободными; теорети­чески участь даса могла постичь каждого из ариев. Среди рабов эпохи Чжоу в Китае также значительную категорию составляли кабальные люди. Класс рабов пополнялся и другими способа­ми: рабы поступали в виде дани с покоренных народов; обра­щение в рабство являлось наказанием за некоторые виды пре­ступлений; существовала практика продажи в рабство членов семьи домохозяином; имел место и естественный прирост раб­ского населения. Рабский труд, помимо ранее существовавших сфер своего применения, стал использоваться в рудниках по добыче полезных ископаемых (меди, серебра), в различных от­раслях сельского хозяйства и промыслов (скотоводство, земле­делие, охота), в городских ремеслах (обработка и перевозка кам­ня и металлов, строительство, ткачество), но особенно широко — в качестве домашней прислуги. Египетский папирус периода Среднего царства сообщает, что в доме одной богатой женщи­ны трудилось 80 рабов, которые выполняли функции домослу- жителей, пивоваров, поваров, сапожников, парикмахеров, тка­чей, садовников и т. п.; из них 33 раба были по своему проис­хождению египтянами, а остальные 47 имели своей родиной различные страны Азии. В период Нового царства в Древнем Египте рабовладельческие отношения проникли максимально глубоко, так что рабами владели люди даже с весьма скромным социальным положением — ремесленники, садовники, пасту­хи и др. Рабы находили применение в армии (обозная и кара­ульная службы, военно-строительное дело), а также а осу­ществлении полицейских функций. Применялось заковывание рабов в цепи, в колодки; практиковалось клеймение (иногда, как в Египте, — государственными печатями). Беглые рабы воз­вращались хозяину за определенное вознаграждение, — так по древним месопотамским законам царя Ур-Намму (конец III тыс. до н. э.) человек, задержавший раба и возвративший его госпо­дину, получал 2 сикля (около 17 г) серебра. Рабов можно было дарить, передавать по наследству, закладывать; повреждение здоровья или лишение жизни раба рассматривались как нане­сение ущерба их господину, — последнему виновный обязан был возместить ущерб. С появлением невольничьих рынков ста­ла развиваться работорговля. Однако вавилонские рабы могли протестовать против продажи, и в этих случаях дело рас­сматривалось судом. Согласно древнеиндийским Законам Ману (II в. до н. э. — II в. н. э.) при продаже раба, как и при продаже любого товара, уплачивалась пошлина в 20—25 % его цены. Сто­имость раба зависела от его возраста, физической силы, квали­фикации. Вавилонский раб (вардум) в эпоху Хаммурапи стоил не менее 10 сиклей серебра (что эквивалентно стоимости 2,25 тонн зерна). По свидетельству китайской хроники эпохи Чжоу (I тысячелетие до н. э.), пятеро рабов стоили столько же, сколь­ко одна лошадь и моток шелка. Когда стоимость рабов опуска­лась ниже обычной, прибегали к мерам ее искусственного по­вышения, например, путем физического уничтожения во­еннопленных, которые являлись потенциальными рабами. Так, китайская хроника циньской эпохи (III в. до н. э.) сообщает, что военачальник Бай Ци, разгромив армию княжества Чжао, приказал уничтожить путем закапывания в землю 400 тысяч военнопленных.

В целом, юридическое положение рабов в древневосточ­ных государствах существенно отличалось от их положения в странах античного мира. В условиях господствовавшего на Древ­нем Востоке натурального хозяйства рабы как бы входили во владевшую ими семью в качестве бесправных ее членов; они обычно жили под одной крышей с хозяином, хотя и выполня­ли более тяжелую, изнурительную и грязную работу, чем осталь­ные домочадцы. Теоретически не исключена была возможность выкупа раба: согласно индийской «Артхашастре» размер выку­па был фиксирован законом и не мог превышать сумму, за ко­торую раб был приобретен. Допускалось, чтобы раб мог иметь семью, и хозяину не рекомендовалось вмешиваться во взаимоотношения между ее членами. Египетские рабы в случае совершения преступлений содержались в государственных тюрь­мах и наказывались государственными органами. На основании законов вавилонского царя Хаммурапи (XVIII в. до н. э.) двор­цовый раб или раб-вольноотпущенник мог взять в жены сво­бодную женщину, и дети от такого брака являлись свободными. Также свободными были и дети, рожденные рабыней от сво­бодного человека, причем сама эта рабыня не могла быть пере­продана другому господину. Таким образом, во втором поколе­нии вавилонские рабы-иноплеменники, как правило, рабами быть переставали; тенденция к постоянному повышению стату­са рабов от поколения к поколению прослеживалась и в Древ­ней Индии. Иногда раб мог с ведома хозяина владеть какой-то долей движимого имущества — той, которая была им приобре­тена, получена в дар или унаследована; мало того, рабу мог быть предоставлен во временное и условное владение и неболь­шой земельный участок, с которого раб выплачивал часть уро­жая. В Нововавилонском царстве (VII—VI вв. до н. э.) существо­вала уже довольно значительная категория рабов, арендовав­ших землю и обладавших значительной имущественной самостоятельностью: они давали и брали ссуды, покупали, про­давали и нанимали в свое хозяйство других рабов, выступали от своего имени в суде 8 качестве истцов, свидетелей, ответчиков; вместе с тем, они продолжали оставаться в зависимости от сво­их господ, выплачивая в их пользу ежемесячные платежи. Египет­ским рабам разрешалось приносить в храм жалобу на жестокое обращение с ними господина; здесь же они могли укрыться от преследований со стороны хозяина. Таким образом, древне­восточный раб отнюдь не являлся только лишь «говорящим ору­дием», каким рассматривало его право античных государств. Не­развитость, незавершенность рабовладельческих отношений в древневосточных государствах позволяет характеризовать су­ществовавшую здесь систему эксплуатации как патриархальное рабство. Именно эта форма, представлявшая собою начальную форму рабства и свойственная в той или иной степени всем на­родам на ранних стадиях развития классового общества, являлась преобладающей в рассматриваемых регионах. Здесь раб еще не был лишен окончательно экономических стимулов к труду, и прямое физическое принуждение еще не было единственным средством заставить раба трудиться. В ряде случаев даже имела место некоторая правовая защита имущества и личности раба (разумеется, значительно уступавшая по объему правовой защи­те свободного населения). Следовательно, по своему юридичес­кому статусу древневосточный раб занимал как бы среднее, про­межуточное положение между объектом и субъектом прав.

С учетом вышесказанного будет справедливым определение классовой сущности государств Древнего Востока как государств раннерабовладельческого типа. Важно только подчеркнуть, что эта их рабовладельческая сущность определялась не численным преобладанием рабов в общей массе населения (ибо такого пре­обладания как раз не существовало ни в одном древневосточном государстве), а тем обстоятельством, что институты рабства про­никали во все сферы жизни (начиная с самой элементарной ячей­ки общества — семьи), определяли сущность господствующей идеологии, формировали в определенном направлении обще­ственную психологию. В более выраженном виде рабовладельчес­кий тип общества и государства проявился в Вавилоне и Древ­нем Египте; что касается Индии и особенно Китая, то в них уже с конца I тысячелетия до н. э. заметно проявлялись черты фео­дальной общественно-экономической формации.

Свободные мелкие производители занимали промежуточное положение в социальной структуре древневосточного общества. Их кардинальное отличие от господствующих верхов состояло в том, что они не являлись эксплуататорами и добывали средства к существованию собственным трудом. С другой стороны, от ра­бов их отличал статус личной свободы. Мелкие свободные про­изводители подразделялись на сельское население общин и го­родское ремесленное население. Они подвергались эксплуатации со стороны государства, поскольку несли на себе основную тя­жесть податного обложения (налоги составляли до двух третей урожая), были обязаны исполнять военную службу, выполнять другие повинности (строительную, транспортную и т. п.). По мере развития приватизационных процессов большинство из них оказались вовлеченными в сферу частнособственнических отно­шений, и это обстоятельство, казалось бы, дает основание для подхода к ним с классовыми мерками. Однако абсолютное отсут­ствие у них не только политических прав гражданина, но и пол­ное игнорирование властями их человеческого статуса лишало их самой возможности классовой консолидации.

В Египте, где степень вовлеченности населения в госу­дарственное хозяйство была самой высокой среди всех стран Древнего Востока, разница в правовом положении различных прослоек трудящихся фактически стерлась, так что господ­ствующим верхам противостояла единая масса простолюдинов, обозначаемая общим термином «мерет». С этой массы в госу­дарственную казну взималась единая рента-налог; земля, сель­скохозяйственный инвентарь, тягловый скот первоначально рассматривались как объекты царской собственности. В дальней­шем, когда становилась все более очевидной неэффективность крупных царско-храмовых латифундий, обрабатываемых под­невольными и бесправными «слугами царя», этим последним участки земли стали передаваться в аренду. В этих условиях рен­та-налог стала выплачиваться в несколько адресов (казна, кон­кретный храм, номарх и т. п.); вместе с тем, государство сохра­нило за собой право привлекать этих арендаторов к исполне­нию трудовой повинности в централизованном порядке. По­скольку уже в эпоху Нового царства традиционно находившая­ся в ведении общины функция организации общественных ра­бот (связанных, в частности, с ирригацией почв и культовым строительством) постепенно перешла непосредственно в руки государства, общинные управленческие структуры лишились главного рычага своего социального воздействия и потому ста­ли постепенно атрофироваться и отмирать, что фактически привело к разрушению самой общины как самоуправляемой административно-политической единицы, связанной коллек­тивным землепользованием. Сельские общины превратились в обычные податные единицы, подчиненные царско-храмовому хозяйству. Путем регулярно проводимых переписей «людей, ско­та, золота» устанавливались размеры налогов, определялись контингенты военнослужащих по возрастам и родам войск, осу­ществлялось перераспределение рабочей силы для выполнения массовых общественных работ в масштабе всего государства. Такие переписи, равно как и проводимые время от времени «смотры» наличного контингента управленцев и военнообязан­ных, а также своеобразные «наряды», выдаваемые ремесленни­кам на право заниматься квалифицированной работой, были показателями невысокого уровня товарно-денежных отношений, неразвитости рыночных рычагов воздействия на хозяйственное развитие, а в конечном счете — свидетельством полного подав­ления египетским государством тех структур, совокупность ко­торых принято именовать термином «гражданское общество». С другой стороны, формирование таких своеобразных «трудовых армий», их обеспечение даже минимальным количеством про­довольствия, одеждой и орудиями труда, может быть расцене­но как стремление правительства предотвратить возникновение массы люмпенизированного населения, оторванного от произ­водительного труда и потому представлявшего угрозу для соци­ально-политической стабильности. Но в любом случае гиперт­рофированное развитие государственного сектора, безраздель­ное господство тоталитарного социально-политического режи­ма отрицательно сказались на дальнейшем развитии Египта, лишив его необходимой динамичности и поступательности.

В Вавилоне крестьяне-общинники, ведущие самостоятель­ное хозяйство и не эксплуатирующие, как правило, чужой труд, составляли самую многочисленную и самую важную по роли в общественном производстве часть населения; рабский труд не преобладал ни в одной из отраслей трудовой деятельности. Многоукладный характер экономики Вавилона, более высокий, чем в других странах Древнего Востока, уровень развития то­варно-денежных отношений способствовали глубокому рас­слоению общины, переливанию разорившихся общинников в царские и храмовые хозяйства, где они пополняли ряды рабов и зависимых арендаторов. Эта тенденция, угрожавшая финан­совым и военно-организационным интересам государства, не осталась незамеченной правящими кругами. Уже в ранних пра­вовых актах различных государств Месопотамии проявлено стремление поддержать статус свободного труженика, воспре­пятствовать его окончательному разорению путем регулирова­ния сроков пребывания в долговой кабале, размеров макси­мального ростовщического процента и т. д.; практиковалось и периодическое освобождение бедноты от непомерных долгов, производимое от имени государственной власти. Государственное регулирование затрагивало и различные категории ремесленного населения, которое концентрировалось в основном вокруг цар­ских и храмовых хозяйств. В вавилонском законодательстве, в частности, зафиксировано наличие примитивных профессио­нальных объединений — конкретно речь идет о таких важней­ших производственных профессиях, как кузнецы, плотники, пивовары, а также о некоторых «ученых» специальностях (вра­чи, экстрасенсы, прорицатели, предсказатели будущего и т. п.). Эти профессиональные объединения, предоставлявшие своим членам достаточно широкую самостоятельность, могут рассмат­риваться как отдаленные предшественники средневековых за­падноевропейских цехов.

Община в Древней Индии (грама) отличалась, пожалуй, наибольшей прочностью, — причину этого явления следует ис­кать в более высоком уровне индийского корпоративного кол­лективизма по сравнению с другими древневосточными обще­ствами. Объединяя коллектив крестьян-тружеников, община достаточно свободно распоряжалась не только угодьями (паст­бищами, пустошами, дорогами), не только ирригационными сооружениями, но и пахотными землями, обладая возможностя­ми их продажи, дарения, сдачи в аренду. В отношении своих членов община сохраняла значительные карательные санкции - от штрафов до изгнания. Достаточно прочным было сплочение общинников и в религиозно-культовом аспекте. Общинники вы­плачивали налог-ренту в пользу государства либо тех частных лиц, которые были наделены соответствующими правами от имени государства. Так, в Законах Ману говорится о выплате общиной в пользу царя определенного количества зерна, древесины, мяса, меда, коровьего масла, плетеных изделий, глиняных сосудов и т. д., а также о передаче в государственную оросительную систему от одной пятой до одной третьей части от общего количества запасенной в общине воды. «Как мало- помалу поглощают пищу пиявка, теленок и пчела, — говорит­ся в Законах Ману, — так мало-помалу царем должен быть по­глощаем от страны ежегодный налог». Что же касается военной службы, то крестьяне-общинники были от нее освобождены, поскольку монополией на ношение оружие обладало особое сословие воинов-кшатриев (подробно см. об этом ниже). Харак­терная черта древнеиндийской общины состояла в соединении в ее рамках земледельческого труда с ремесленным. Как прави­ло, каждая семья сама себя обеспечивала необходимой для ее нужд продукцией. Для производства же товаров высокого каче­ства община содержала квалифицированных ремесленников (куз­нецов, плотников, гончаров, ювелиров, цирюльников и др.). Иногда община имела в коллективном владении и некоторое количество рабов, используемых на самых тяжелых работах (рас­чистка лесных участков под новую пашню, рытье колодцев, водохранилищ и оросительных каналов, уборка мусора, унич­тожение хищных животных, представлявших угрозу для домаш­него скота, и т. п.); в мелкокрестьянском же хозяйстве подав­ляющей массы рядовых общинников необходимости использо­вания рабского труда не существовало.

Городские ремесленники, особенно редких профессий (оружейники, ткачи, ювелиры), были свободными людьми. Они трудились в государственных мастерских, сдавая в виде налога часть своей продукции. Согласно одному из сообщений, со­держащихся в Законах Ману, каждый ремесленник был обязан отработать на царя один день в течение каждого месяца, а куп­цы были обязаны один из товаров продавать царю ниже рыноч­ной цены. Во времена империи Маурьев в городах существовали корпоративные объединения торговцев и ремесленников (т. н. шрени), строившиеся по образцу и подобию сельских общин.

В Древнем Китае периода Инь и раннего Чжоу существо­вала особая система общинного землепользования, именуемая системой цзиньтянь («колодезные поля»). По этой системе ка­ждый участок общинной земли площадью 900 му (1 му = 0,07 га) делился на 9 равных по площади полей, из которых 8 использовалось отдельными семьями, а одно, расположенное в центре, являлось общим и обрабатывалось всеми восемью се­мьями сообща, — урожай с него поступал в виде ренты-налога в государственную казну. Кроме обработки «общего поля», крестьяне-общинники выполняли и другие обычные повинно­сти — строительную, военную, гужевую и т. п. Первоначально практиковались периодические переделы земли — либо еже­годные, либо проводимые раз в три года. Интенсивное разло­жение общины, происходившее в VI—V вв. до н. э. под влияни­ем приватизационных процессов, привело к возникновению мел­кокрестьянского частного землевладения; на другом полюсе формировалась система крупных помещичьих хозяйств. Посколь­ку общинное землевладение утратило свою прежнюю роль, го­сударство стало взимать налоги (преимущественно натуральные) с отдельных крестьянских хозяйств. В 594 г. до н. э. в царстве Лу был впервые введен налог с количества обрабатываемой зем­ли, находившейся в наследственном пользовании отдельных домохозяев. Ликвидация системы цзиньтянь, введение свобод­ной продажи земли имели своим следствием усиление налого­вого гнета. Обнищание крестьянских хозяйств угрожало казне ущербом. В связи с этим имели место неоднократные попытки императорской власти оградить мелких налогоплательщиков от окончательного разорения, установить разумное равновесие между государственным и частным землевладением. Самая ра­дикальная попытка такого рода была предпринята императо­ром Ван Маном в 9 г. до н. э., когда вся земля была объявлена императорской собственностью, была запрещена купля-прода­жа земли и рабов, установлен максимум землевладения в одних руках, предприняты попытки более справедливого перераспре­деления земельной собственности. Однако эта реформа, пытав­шаяся реставрировать давно отжившие порядки, была обречена на неудачу: через три года она была свернута по требованию крупных земельных собственников. Тем не менее, аналогичные попытки предпринимались и в последующие периоды, когда о общественно-экономических порядках Китая стали все более проявляться процессы феодализации.

Таким образом, эксплуатация свободных производителей в странах Древнего Востока составляла одно из важнейших на­правлений деятельности государства. Противоречия между гос­подствующими слоями и рабами не всегда являлись опреде­ляющими в системе социальных отношений: иногда на первый план выступал классовый антагонизм правящей группировки и мелких производителей. Не случайно многие массовые народ­ные выступления (особенно в Египте и Китае) первоначально зарождались среди беднейших алоев свободного населения, и лишь впоследствии к ним присоединялись рабы.

Отличительная особенность общественной структуры древ­невосточных государств состояла еще и в том, что социальное (классовое) деление общества здесь органически дополнялось сословным делением. При этом, как правило, сословно-право- вой статус индивида не совпадал с его социально-экономи­ческим положением. Наличие сословий (т. е. замкнутых соци­альных групп, обладающих закрепленными в обычае или зако­не правами, привилегиями, обязанностями и запретами, переда­ваемыми по наследству) может быть отмечено с большей или меньшей отчетливостью практически во всех странах Древнего Востока. Так, в Древнем Египте в роли таких сословий перво­начально выступали категории, обозначаемые терминами «ме- рет» и т. н. «слуги царя»; из этой последней категории впослед­ствии выделились т. н. «неджес», а из них, в свою очередь, — «сильные неджес». Однако древнеегипетские источники не со­держат сколько-нибудь определенных сведений о реальном пра­вовом статусе всех названных категорий; не вызывает сомнений лишь тот факт, что во впеч случаях имеются в виду группировки внутри зависимого населения. Несколько более конкретными являются сведения о двух сословиях древневавилонского обще­ства — на этот раз, несомненно, речь идет о категориях свобод­ного населения. Первая из них именуется авилум («человек», «сын человека»), вторая — мушкенум («падающий ниц», «бью­щий челом»). Представители первой из этих категорий обладали полным статусом свободы, имели право владеть общинными землями и служебными наделами, занимать должности в мест­ном и центральном государственном аппарате. Вторая катего­рия — это служилое население более низкого правового стату­са, ведущее свое происхождение из более поздних пришельцев и переселенцев, не имевших корней в древней этногенной об­щине. Разница в правовом статусе авилум и мушкенум проявля­ется в тех правах, которые регулируют наказания за посягатель­ство на их жизнь, здоровье, честь и имущество, — явным пре­имуществом в этом плане обладают авилум.

Вместе с тем, служилое положение мушкенум придает некоторые особые оттенки регулированию их имущественных прав: так, кража их собственности каралась наравне с кражей дворцовой собственности, а положение их рабов отличалось в лучшую сторону от положения рабов других частных лиц.

В наиболее ярком виде сословная структура общества мо­жет быть прослежена по материалам истории Древней Индии. Первое упоминание о существовании замкнутых сословий, име­нуемых варками (слово «варна» соответствует понятиям «вид», «разряд»), содержится в самом раннем памятнике религиозной (ведической) литературы — т. н. Ригведе («Книге гимнов»), тек­сты которой восходят к середине II тысячелетия до н.э.

Первую варну представляла жреческая знать — брахманы, которое считаюсь зысагли из людей. Им приписывалось бо­жественное происхождение; всемерно подчеркивалась их ис­ключительность и высшая степень совершенства. Формированию этой высшей варны способствовало то обстоятельство, что жре­цы-брахманы монополизировали знание священной литературы и образование вообще, овладели исключительным правом от­правления религиозных обрядов. Предназначение брахманов — совершение жертвоприношений и других ритуальных таинств, изучение и толкование религиозных книг, вырабогка на основа­нии божественных установлении человеческих законов, участие в реализации этих законов в сфере управления и суда. Личность и имущество брахмана являлись неприкосновенными. От всех пла­тежей и повинностей брахман был освобожден полностью и на­всегда, — как сказано в Законах Ману, царь даже в самой экст­ремальной ситуации не имел право облагать брахманов никаки­ми налогами. Самое тяжкое наказание, какое мог понести брах­ман, — это острижение головы и изгнание.

Ко второй варне, представители которой именовались кшатриями, принадлежала военная знать; из нее происходили цари (раджи) и высшие сановники. Только им разрешалось но­сить оружие и участвовать в походах. Военная аристократия ста­ла складываться в период насильственного проникновения ариев в долины Инда и Ганга; именно военная знать на первых порах обладала монопольным правом на распределение военной до­бычи, в частности, военнопленных-рабов. Впоследствии варк- шатриев, изначально состоявшая только из арийской знати, стала пополняться представителями местной аристократии, во­ждями аборигенных родовых кланов. Кшатрии (как и брахма­ны) образовали господствующую элиту древнеиндийского общества: в их руках было экономическое могущество и поли­тическая власть. Единство интересов этих двух варн специально подчеркнуто в исторических источниках. «Без брахмана не преус­певает кшатрий, без кшатрия не процветает брахман, — гово­рится в Артхашастре, древнеиндийском собрании наставлений по управлению государственными делами, — брахман и кшат­рий, объединившись, процветают и в этом мире, и в ином».

Однако правовой статус кшатрия уступал положению брахма­на: так, штраф за убийство представителя второй варны был в 4 раза меньше, чем за убийство представителя первой варны.

Третью, самую многочисленную варну составляли вайшьи, куда входила основная масса трудового населения: крестьяне- общинники, ремесленники, торговцы. Именно на взимаемые с них отчисления содержался государственный аппарат, фор­мируемый из представителей двух высших варн. Сословие вай­шьев не относилось к разряду привилегированных, что получи­ло свое отражение в праве, — за убийство вайшья уплачивали штраф в 8 раз меньше, чем за убийство брахмана. Вместе с тем вайшьи, наряду с брахманами и кшатриями, считались дважды рожденными» (двиджати): второе рождение было связано с ритуалом особого посвящения (проводимого, как правило, в восьмилетнем возрасте) в связи с началом изучения священ­ных книг. Обряд посвящения (инициации) давал право на обу­чение профессиям и ремеслам, открывал перспективы стать домохозяином. Отдельные представители вайшьев могли быть весьма богатыми людьми, почитаемыми при царском дворе.

К четвертой, самой угнетенной и презираемой варне от­носились шудры. Эта варна сформировалась в свое время за счет представителей аборигенных племен, завоеванных ариями. Од­нако в процессе нарастания социального неравенства в числе шудр оказывались и представители самих арийских племен, выпадавшие из рамок общинной организации вследствие разо­рения. Предназначение шудр — быть безропотными слугами представителей вышестоящих варн. «Закон для шудры, — ска­зано в Артхашастре, — это послушание и ведение хозяйства в повиновении у дважды рожденных, а также ремесло и актерс­кая профессия». Тем не менее, следует со всей определенностью подчеркнуть, что шудра не являлся рабом — он имел статус свободного человека и потому мог иметь семью, наследовать имущество, давать свидетельские показания в суде; для него не был закрыт путь к обогащению (что, впрочем, не поощрялось), а иногда и к высокому общественному положению. Так, по со­общению Махабхараты — эпического сказания, восходящего ко второй половине II тысячелетия до н. э., — в состав совета при царе наряду с четырьмя брахманами, восемью кшатриями и двадцатью одним вайшьем должны были включаться и «три шудры хорошего поведения, праведные в предыдущих деяниях». Однако в повседневной жизни шудры, лишенные права приоб­щиться к знанию священных книг, признавались «единожды рожденными», и в этом своем качестве они не отличались от животных. Любой брахман мог заставить любого шудру работать на себя; малейшее противодействие со стороны шудры (даже словесное) грозило ему мучительной смертной казнью. Шудру можно было продавать и покупать; даже отпущенный своим хозяином на волю, шудра был обязан оставаться у него в услу­жении. Брахман не имел право давать советы шудре или снаб­жать его пищей со своего стола; в свою очередь, шудра не мог участвовать в религиозных обрядах и церемониях (самскарах), кроме самскары брака. Тем не менее, шудры пользовались оп­ределенной правовой защитой: их незаконное наказание влек­ло штраф в пользу государства; убийство шудры также каралось штрафом, хотя и в 16 раз меньшим, чем неосторожное убий­ство брахмана (столько же платили за убийство собаки).

В дальнейшем эволюция варнового строя шла по линии все более резкого противопоставления двух первых варн треть­ей и четвертой. В свою очередь, наблюдалась тенденция по­стоянного понижения статуса третьей варны (вайшьи), которая постепенно теряла свои арийские привилегии, и некоторого повышения статуса четвертой (шудры).

Четыре названные варны далеко не охватывали все сво­бодное население Древней Индии, — существовали еще неко­торые категории, положение которых было еще более низким, чем положение шудр. Не случайно в Законах Ману упоминают­ся люди, «презренные даже для отверженных». Существовала, например, категория чандадов, которым разрешалось сооружать свои хижины только за пределами селений. Чандалы не могли брать воду из общих .колодцев, их одеждой было платье мертве­цов, отмеченное специальными отличительными знаками, ут­варью — осколки разбитой посуды. Их привлекали для ис­полнения обязанностей тюремщиков, палачей и могильщиков.

Принадлежность к варне определялась рождением. Между варками существовали строгие границы, захреплеиные в мно­гочисленных предписаниях, ограничениях и запретах; переход из варны в варну был в принципе невозможен. Впоследствии была сочинена и получила религиозно-правовую санкцию ле­генда о том, что бог-творец Брахма создал варны из частей своего тела: брахманов из своих уст, кшатриев — из рук, вай­шьев — из бедер, шудр — из ступней. Для иаждий варны была сформулирована своя дхарма (т. е. закон образа жизни), преду­смотрены особые права и обязанности. Была регламентирована и возможность вступления в брак представителей различных варн. Согласно установлениям Законов Ману, «для шудры предписа­на жена шудрянка, для вайшья — шудрянка и своей варны, для кшатрия — те обе и своей варны, для брахмана — те три, а также своей варны».

Пожизненное и наследственное состояние в той или иной варне определяло повседневную жизнь каждого индийца, вклю­чая величину оплаты его труда, характер полагающегося ему уго­ловного наказания, размер процентов по займам и т. п. В созна­ние людей усиленно внедрялась мысль о том, что в земной жиз­ни каждый должен безропотно исполнять свое социальное пред­назначение, которое определено свыше, так что какие бы то ни были попытки престижных устремлений с целью улучшения сво­его экономического положения и повышения правового статуса являются совершен»» бессмаслекными. Цель жизни — это посто­янное нравственное самосовершенствование, чтобы развитием в себе собственных добродетелей обеспечить свое новое рождение в составе более высокой варны; наоборот, порочное поведение угрожает человеку в будущем родиться шудрой, а то и животным. В реальной жизни такие религиозно-идеологические установки, находившиеся в полном соответствии с этическими воззрения­ми, погружали человека в его внутренний духовный мир и пото­му отвлекали от социальной борьбы, вследствие чего история Древней Индии практически не знает сколько-нибудь масштаб­ных общественных конфликтов, которыми была насыщена, на­пример, история Древнего Китая.

Причины происхождения варн не получили свое отраже­ние в исторических источниках. Можно предполагать, что пер­вые три варны (брахманы, кшатрии, вайшьи) сложились в ре­зультате дифференциации общественно-полезного труда по кри­терию его социальной значимости, когда труд в сфере управ­ления был отделен от труда в производственной сфере и когда положение индивидов, консолидировавшихся в рамках отдель­ных сословий, стало отражать их реальное отношение к двум основным формам собственности — государственной и общин­ной. Показательно, что в упомянутой выше Ригведе были назва­ны именно три варны. Возникновение четвертой варны (шудр), как уже было замечено выше, было связано с процессами рас­слоения общества в результате завоеваний. Деление на варны, получившее религиозное обоснование, всемерно поддержива­лось официальной идеологией.

С течением времени варны трансформировались в касты (слово «каста» в португальском языке означает «род», «качест­во»), построенные на принципах социально-профессиональной принадлежности, — при этом в рамках одной варны формиро­валось несколько каст, имевших тенденцию ко все более дроб­ной специализации. Первоначально касты стали складываться внутри непривилегированных варн, а затем распространились на все общество. Кастовая структура оказалась более гибкой, чем варновая: она позволяла включать в себя все новые и новые слои населения, отводя каждому человеку его строго фик­сированное место в единой общественной корпоративной сис­теме. Каждая каста имела свою строгую внутреннюю организа­цию — органы управления, нормы профессиональной этики, регламентированную систему религиозных обрядов, правил повседневной жизни, внешние знаки отличия, даже особенно­сти кулинарии. Каста стремилась оказать своим членам необходи­мую материальную поддержку, подыскать работу, обеспечить соответствующий уровень ее оплаты. Элементы кастового строя сохраняются в Индии вплоть до настоящего времени, хотя со­временное законодательство (в частности, действующая Кон­ституция 1950 г.) запрещает дискриминацию граждан по при­знаку их кастовой принадлежности.

Таким образом, анализ эволюции общественного строя древневосточных государств должен производиться с учетом. тех общих, свойственных всем странам этого региона факторов, какими являются, например, многоукладность их экономики, незавершенность процессов социальной стратиграфии, строгая преемственность в развитии политических правовых институ­тов, приоритет религиозных аспектов в государственной идео­логии и общественном сознании. Специфика же общественного развития отдельной страны определяется конкретным проявле­нием общих закономерностей в каждой из них: реальным соот­ношением экономических укладов и возможными вариантами их сочетаний, скоростью процессов социальной дифференциа­ции, историческими традициями формирования политико-пра­вовых систем, этногенетическими особенностями религиозной ориентации. Поэтому обобщающе-синтезирующие методы изу­чения проблематики общественного строя древневосточных со­циумов должны органически сочетаться с дифференциально- аналитическими подходами к их историческому исследованию.

<< | >>
Источник: Кучма В.В.. Государство и право Древнего мира и Средних веков: В двух частях. — Волгоград: Издательство Волгоградского го­сударственного университета, — 548 с.. 2001

Еще по теме 3. ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ СТРАН ДРЕВНЕГО ВОСТОКА:

  1. § 2. ФОРМЫ ГОСУДАРСТВА: ФОРМА ПРАВЛЕНИЯ, ФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА, ФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОГО РЕЖИМА
  2. 2.1. Экономическое развитие стран Древнего Востока
  3. 1.2. Развитие практики налогообложения в различных общественно-экономических формациях (исторический аспект) 1.2.1. Налогообложение в рабовладельческом обществе
  4. §3. Разложение первобытно-общинного строя и появление государства
  5. Общественный строй Древнего Вавилона
  6. Общественный строй Древней Индии
  7. Общественный строй Афин в период республики вв. до н.э.)
  8. 2. ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ИСТОРИЧЕСКИХ ФОРМ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА
  9. 3. ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ СТРАН ДРЕВНЕГО ВОСТОКА
  10. 4. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ СТРАН ДРЕВНЕГО ВОСТОКА
  11. 1.2. Государство и право Древнего Востока
  12. Глава 1. Особенности развития государства и права в странах Древнего Востока
  13. Глава 25. Особенности развития государства и права в странах средневекового Востока
  14. §1. Общая характеристика условий зарождения и развития философско- правовых идей Древнего Востока
  15. § 1. Рабовладельческое государство. Государство и право Древнего Востока
  16. 1.3. Ближний Восток
  17. 1.4. Страны Африки
  18. 2.3. РАЗРАБОТКА ПРОБЛЕМ УПРАВЛЕНИЯ В ДРЕВНЕМ КИТАЕ
  19. 2.4. ВЗГЛЯДЫ НА УПРАВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫМ ХОЗЯЙСТВОМ В ДРЕВНЕЙ ИНДИИ
- Кодексы Российской Федерации - Юридические энциклопедии - Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административное право (рефераты) - Арбитражный процесс - Банковское право - Бюджетное право - Валютное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Диссертации - Договорное право - Жилищное право - Жилищные вопросы - Земельное право - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Коммерческое право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право Российской Федерации - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Международное право - Международное частное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Основы права - Политология - Право - Право интеллектуальной собственности - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Разное - Римское право - Сам себе адвокат - Семейное право - Следствие - Страховое право - Судебная медицина - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Участникам дорожного движения - Финансовое право - Юридическая психология - Юридическая риторика - Юридическая этика -