<<
>>

§ 4. Формы и правовые средства функционального взаимодействия меяедународного публичного и международного частного права.

Как известно, специального исследования форм, средств, а также направ­лений взаимодействия и связей между международным частным и междуна­родным публичным правом с позиций их теоретического обоснования, отече­ственными правоведами, к сожалению, не предпринималось.

В зарубежной науке проблемы взаимосвязи международного публичного и международного частного права решались на путях поисков управляющих

основных свобод от 4 ноября 1950 г., п. 10 Итогового документа Венской встречи

556

связей в характере соотношения между ними. Так, по мнению французского специалиста П. Майе, установление соотношения между МПП и МЧП требует выяснения вопроса о том, существует ли между ними юридическая соподчи-ненность. В соответствии с этим он исследовал взаимодействие международно­го и международного частного права в трех плоскостях: юрисдикция в между­народном праве и международное частное право; предметная юрисдикция в международном праве и нормы международного частного права; пространст­венная юрисдикция и нормы международного частного права1. В связи с этим он подверг критическому анализу суждения исследователей, считающих МЧП зависимым от МПП. Суть последних сводилась к выявлению места и роли ка­тегории «юрисдикция»: если государство в строгом соответствии с междуна­родным правом обладает исключительным правом на определение личного статуса своих граждан, то все остальные государства объективно обязаны при­знавать законность этого права, а также его юридические последствия в сфере своей национальной юрисдикции путем провозглашения применимости этого закона2.

Подобные концепции обусловлены тем, что для англо-американской школы в целом подход к МЧП вообще как к «конфликтному» (коллизионному) праву делает неизбежной постановку вопроса о юрисдикции в качестве перво­степенного. Интегральной его частью выступает проблема разрешения между­народной подсудности, определение которой обеспечивается преимущественно с помощью норм международных договоров.

По убеждению П. Векаша и Ф. Мадла, «юрисдикция есть особая процессуальная предпосылка для того, чтобы дело, подпадающее под действие международного частного права (точ­нее, она представляет собой первейшее условие, поскольку объем прав, компе-

представителей государств-участников СБСЕ и др.).

1 См.: Mayer P. Droit international prive et droit international public sous Г angle de la no­tion de competence // Revue critique de droit international prive. 1979. T. 68. N 1. P. 9-29; No. 2. P. 349-387; N 3. P. 537-583.

2 См.: Mayer P. Op. cit. 1979. T. 68. N 1. P. 2-3.

557

тенция, способность быть истцом и ответчиком в судебном процессе и т. д. подлежат установлению аналогично тому, как это происходит в чисто внутрен­них ситуациях, только после того, как будет определена надлежащая юрисдик­ция), было рассмотрено»1. Если на континенте традиционным правилом явля­ется то, что выбор юрисдикции не влечет за собой автоматического примене­ния коллизионного или материального права той же страны, то в англо­американской системе установление компетентного суда зачастую означает и применение правовых норм того же государства. Практически это всегда про­исходит в делах по брачно-разводным процессам, семейным отношениям, усы­новлению, а также содержанию детей и т. п.

Как показывает развитие теории МПП и МЧП, подавляющее большинст­во исследователей от У. Губера до современных зарубежных и отечественных авторов, так или иначе затрагивавших вопрос о соотношении МПП и МЧП, в качестве основы их взаимодействия указывали на институт применения ино­странного права. Безусловно, он представляет собой одну из основных право­вых форм осуществления взаимодействия национальных правовых систем ме­жду собой, а также последних с международным правом. В современных усло­виях мало кто основывает обращение к иностранному праву на началах взаим­ности, что было характерным для более ранних этапов существования теории и практики МЧП, и, по существу, представляло собой один из важнейших инст­рументов опосредствования взаимодействия МПП и МЧП.

В этом смысле в принципе представляют интерес теории, имеющие целью обосновать примене­ние в пределах конкретной юрисдикции иностранного правопорядка. Не оста­навливаясь на этом подробно, укажем лишь, что ни одна из этих теорий не смогла дать исчерпывающий ответ о характере оснований для использования

1 Madl F., Vekas L. The Law of Conflicts and Foreign Trade. Budapest, 1987. P. 70.

558

иностранных материально-правовых норм при разрешении спорных отноше­ний, регулируемых МЧП1.

Критическое отношение исследователей к различным основаниям при­менения норм иностранной правовой системы, выдвигаемых в качестве гипо­тез, рождало дальнейшее поступательное движение в части выработки более или менее приемлемого решения данной сложной в теоретическом и практиче­ском плане проблемы. В связи с этим укажем, что французские авторы А. Батиффоль и П. Лягард, отмечая в своем двухтомном курсе международного частного права роль международных договоров, а также значение общих начал МЧП, обращают внимание на его специфическую функцию, которая ранее не выделялась исследователями. Речь идет о том, что МЧП должно способство­вать совместной жизни различных юридических систем1. Данная мысль, бес­спорно, требует конкретизации и дальнейшего развития, русло которых, оче­видно, пролегает в направлении анализа феномена применения иностранного права во внутригосударственной сфере другого государства, механизмов дей­ствия коллизионных норм, а также правил, унифицированных международным договором, равно как и некоторых общих понятий, формирующих основные начала МЧП.

Так, Дайси в Англии, Бил в США и Пийе во Франции полагали, что в процесс при­менения вовлекается не само иностранное право - имеет место лишь признание по­следствий, порожденных действием иностранного правопорядка. В результате этого возникла доктрина «приобретенных прав». Итальянская правовая наука характеризо­валась более широким (хотя и не однородным) взглядом на сущность применения иностранного права внутри другого государства.

Санти Романо, Аго, Паччиони и дру­гие авторы, которым противостояли Виньяно, Каппеллетти, считали, что конкретные иностранные нормы, подлежащие применению, благодаря собственной коллизионной норме практически адаптируются, рецепируются и инкорпорируются правопорядком страны суда. Весьма близко к этому подходила американская теория Кука, Лоренцена (теория «местного права»), согласно которой право суда воспроизводит, копирует со­ответствующие нормы иностранного права, придавая таким образом им эффект, иден­тичный национальному праву, а не применяет их как нормы иностранного закона. Подробнее об этом см.: Международное частное право: современные проблемы. М., 1994. С. 38-42, 101-104; Ануфриева Л. П. Международное частное право. Т. 1. С. 171-174; Madl F., Vekas L. Op. cit. P. 70-71.

559

В современных американских и канадских2 теоретических направлениях в осмыслении МЧП функциональному подходу отводится ведущая роль. В ча­стности, В.Карри, отвергая, как и Д. Кейверс, «механические правила», реко­мендовал суду при выборе закона руководствоваться «анализом интересов го­сударств», чья политика и интересы наиболее затронуты рассматриваемым фактом или сделкой. Концепция базируется, как видно, на представлении, что каждое государство имеет законный интерес в поддержании «социальных, эко­номических или административных принципов, реализуемых при разрешении конфликта законов»3. А.Т.фон Мерен и Д. Траутман, предлагая метод «взвеши­вания государственного интереса» без особой опоры на закон суда, настаивали, чтобы суд осуществлял «функциональный анализ» с позиций выбора права того государства, чьи политические интересы наиболее существенны; выбор права отражает более специфическую, нежели общую тенденцию; избежания такого выбора права, который мог бы разрушить фундаментальные политиче­ские основы; избрания права, наилучшим образом приспособленного к реали­зации базового направления; и др.4 Несмотря на отсутствие внешней цели ох­ватить взаимодействие международного и международного частного права или взаимодействие национальных правовых систем в подобных теоретических по­строениях, их существо, как представляется, объективно проявляет себя и в данном аспекте.

Аргументация применения иностранного права вообще и с точки зрения международно-правовых концепций, содержащаяся в европейской науке, была подвергнута всестороннему юридическому анализу в отечественной доктрине.

1 См.: Batiffol Н., Lagarde P. Droit international prive. 7-eme ed. Т. 1. P., 1982. P. 2.

См.: Tetley W. A Canadian looks at American conflict of Law Theory and Practice, espe­cially in the light of the American Legal and Social systems (corrective vs. distributive jus­tice) //Columbia Journal of Transnational Law.1999, № 38. P.299-373.

3 См.: Cramton R.C., Currie D.P., Kay H.H., Kramer L. Conflict of Laws. Cases, Com­ments, Questions.

4 См.: Von Mehren A.T. Conflict of Laws: American, Comparative, International Cases and Materials.

560

При этом было привлечено внимание к недостаткам их критики последней: «совпадение национальных правоприменительных норм рассматривается как «общепризнанность», а сами нормы трактуются как общепризнанные правила, возлагающие на государства обязательство по международному праву»1. Вскрыв юридический механизм привлечения к регулированию иностранного права, А. А. Рубанов пришел к принципиальному выводу о том, что примене­ние иностранного права «лежит в основе первой главной формы международ­ного взаимодействия национальных правовых систем»2.

При анализе форм взаимодействия национальных правовых систем, со­ставляющего часть международного взаимодействия систем права, А. А. Рубанов называет «использование и соблюдение иностранного права» (справедливо усматривая в них отличия от «применения»), создание правовы­ми системами «предпосылок для применения иностранного права» и установ­ление национально-правовыми нормами различных правовых систем «юриди­ческих предпосылок нормотворчества в иностранных правовых системах» . Не углубляясь в детали всего предложенного, отметим целостность единой кон­цепции функционирования механизма связей и обратных связей, характери­зующих явление международного взаимодействия правовых систем, элементы которой могут быть использованы применительно к формам взаимодействия МППиМЧП.

Особое проявление взаимосвязи между международным и международ­ным частным правом, будь то право в объективном смысле, или наука, наблю­далось в вопросе применения иностранного права непризнанного государства.

1 См.: Рубанов А. А. Теоретические основы международного взаимодействия нацио­нальных правовых систем. С. 79. По мнению автора, подобное присутствует и в рас­суждениях Л.А.Лунца, который, расходясь с защитниками международно-правовой основы ряда коллизионных норм (Нидерером и др.), придающих юридическое значе­ние нормам иностранного правопорядка, в конкретных вопросах разделял их исход­ные тезисы и метод.

2 Там же. С. 81.

3См. там же. С. 81-128.

561

Непризнание за конкретным государством качества его международной право­субъектности логически влекло за собой и отрицание действительности в юри­дическом смысле его правопорядка. На этом основании имели место отказы в признании Советской России и ее декретов о национализации в 20-х гг. XX столетия. С признанием de facto в 1921 г. Советской России и de jure в 1924 г. СССР соответствующим образом изменились подходы западных судов к со­ветскому праву. Ныне теории, оправдывающие отказ в применении права госу­дарства, не признанного данным правительством, судебное учреждение кото­рого рассматривает дело, отошли в прошлое. В современных условиях для применения иностранного права, к которому отослала коллизионная норма со­ответствующего государства, или которое избрано в силу соглашения сторон, не требуется факта международно-правового признания государства, чей пра­вопорядок подлежит применению в суде данной страны. Однако анализируе­мая взаимосвязь продолжает проявляться, хотя и в ином плане, - в институте применения иностранного права в масштабах той целостности и органичности, которые свойственны ему в недрах «родной» правовой системы.

Различные направления взаимодействия между МПП и МЧП закономер­но обусловливают разнообразие форм его реализации. Помимо уже рассмот­ренного, вторая ведущая форма определяется самим существованием общих начал и принципов международного публичного и международного частного права. Так, принцип наибольшего благоприятствования, являясь основным на­чалом МЧП и одновременно специальным принципом международного эконо­мического права, предметно опосредствует сложный механизм связей между международным и международным частным правом. В качестве принципа ме­ждународного экономического права нормы о клаузулах наиболее благоприят-ствуемой нации подверглись кодификации и прогрессивному развитию в про-

562

цессе работы Комиссии международного права1. Юридическое содержание данного принципа сводится к уравниванию условий и прав для всех иностран­цев, действующих на территории конкретной страны в силу заключенных меж­дународно-правовых соглашений с рассматриваемым государством. Он означа­ет, что если одно или несколько государств предоставляют другому режим наибольшего благоприятствования, то граждане, юридические лица и органи­зации последнего пользуются столь же благоприятными условиями, которые уже предоставлены или будут предоставлены в будущем любому третьему го­сударству. Например, Соглашением о партнерстве и сотрудничестве, подпи­санным в Корфу 24 июня 1994 г., а также Протоколом к нему от 21 мая 1997 г. между Европейскими Сообществами и государствами-членами, с одной сторо­ны, и Россией, с другой стороны, предусматривается взаимный доступ на рын­ки на основе принципа наибольшего благоприятствования в общем плане, а также в конкретных областях - поощрение иностранных инвестиций, условия открытия представительств обществ одной стороны на территории другой и т. д.2

В то же время содержание этого принципа предполагает, что обязан­ность государства по предоставлению вытекающего из него режима, во-первых, обусловливается международно-правовой нормой, во-вторых, не за­трагивает действия других соглашений государств, связанных указанной нор­мой международного права. Иными словами, предоставляемый по конкретному

*См.: Ежегодник Комиссии международного права.1978.Т. II. Ч.2;Ушаков Н.А. Режим наибольшего благоприятствования в межгосударственных отношениях. М., 1995; см. также: Шумилов В.М. Международное экономическое право. С. 49-51,135-140.

В свою очередь содержание норм заключенного в 1990 г. между США и Россией международного договора обеспечило пользование российскими физическими и юри­дическими лицами в торговых отношениях таким же режимом, как и лицам третьих государств: каждая сторона «без каких-либо условий предоставит товарам, происхо­дящим или экспортируемым на территорию другой стороны, режим не менее благо­приятный, чем тот, который предоставлен подобным товарам, происходящим из/или экспортируемым на территорию любой третьей страны...» (ст. 1 Соглашения о торго­вых отношениях от 1 июня 1990 г.).

563

соглашению режим наибольшего благоприятствования не может претендовать на уравнивание с другими договорными режимами, установленными в отноше­ниях данного государства с участниками прочих многосторонних или двусто­ронних отношений. Скажем, Российская Федерация на основе соглашения о предоставлении ей статуса наиболее благоприятствуемой нации вправе потре­бовать от США установления такого же режима, что и тот, который действует в отношении субъектов Аргентины, Бразилии, Уругвая или любого иного госу­дарства, не входящего в зоны свободной торговли, таможенные союзы с США, т. е. уравнивания в правах со всеми третьими государствами и их националь­ными субъектами, но не претендовать на условия, вытекающие, скажем, из трехстороннего договора, учреждающего Североамериканскую зону свободной торговли (НАФТА), в котором наряду с США участвуют Канада и Мексика1.

В данном случае отчетливо видны линии пересечения международного частного и международного публичного права в их взаимодействии друг с дру­гом. Так, при установлении фактического объема юридического содержания в используемом режиме наибольшего благоприятствования необходимо снестись с положениями других международно-правовых документов, связывающих каждое из двух государств (США и Россию), в которых закреплен аналогичный режим. В то же время требуется и сопоставление двустороннего договора, пре­доставляющего некие правомочия, с прочими международными соглашениями, в которых получили отражение какие-либо специальные режимы, ставшие обя­зательными для той или иной стороны-партнера. Таким образом, закономерно, что нормы национального права, принимаемые государствами во исполнение

1 Между указанными странами режим наибольшего благоприятствования установлен на основании трехстороннего Договора о создании зоны свободной торговли (САДСТ-NAFTA), подписанного 17 декабря 1992 г. (вступил в силу с 1 января 1994 г.), в силу которого в отношениях между сторонами он действует в непроизвод­ственной сфере и предоставляет их физическим и юридическим лицам ряд льгот. В противовес общим правилам рассматриваемый режим в отношениях указанных стран имеет характер специального режима, введенного особым (интеграционным) догово­ром.

564

международного договора, фиксирующего статус его участника как наиболее благоприятствуемой нации, соотносятся и учитывают правила международных договоров - как тех, которые связывают оба государства, так и обязательных лишь для одного из них.

Наряду со сказанным важно, что анализируемый принцип не есть импе­ративная норма международного права. Государства не имеют обязанности по его предоставлению, это - договорное условие. В силу этого в международном общении какое-либо государство не вправе потребовать от другого государства установления для себя режима наиболее благоприятствуемой нации. Этим дан­ное начало отличается от принципа недискриминации. На основании последне­го нельзя создавать худшие условия для сотрудничества с каким-либо государ­ством, нежели те, которые базируются на принципах суверенного равенства и уважения равноправия государств, действующих в качестве общепризнанных норм международного права. Принцип недискриминации не нуждается в дого­ворном закреплении в конкретном соглашении между данными государствами, поскольку представляет собой общепризнанный принцип международного права. Недискриминационный режим распространяется на все государства без исключения, и если дискриминация имеет место, то это необходимо рассмат­ривать как нарушение международного права. В то же время отказ субъекта международного права от предоставления режима наибольшего благоприятст­вования другому субъекту (государству) не означает отступления от междуна­родно-правовых норм. Следовательно, и в этом случае требуется соотнесение национально-правовых норм, входящих в нормативный состав МЧП, с норма­ми международного права, а именно с его положениями, формирующими им­перативные нормы общего международного права. В данном конкретном слу­чае особенно четко проступает практическое значение теоретической пробле­мы взаимодействия категорий международного и международного частного права, каковыми являются общие начала МЧП и принципы как общего между­народного права, так и специальные принципы его отраслей.

565

Механизмы взаимодействия между Ml 111 и МЧП схожи в ситуациях, ко­гда речь идет о принципе взаимности, «обратной взаимности» - реторсиях1, и даже иногда установлении договорным путем принципа национального режи-ма .Так, дефиниция взаимности, содержащаяся в российском Федеральном за­коне «Об основах государственного регулирования внешнеторговой деятель­ности» от 8 декабря 2003 г.: «взаимность - предоставление одним государством (группой государств) другому государству (группе государств) определенного режима международной торговли взамен предоставления вторым государством (группой государств) первому государству (группе государств) такого же ре­жима» (п.2 ст. 2), наглядно показывает это.

Применительно к исследуемой проблеме целесообразно сосредоточить внимание на одной из граней взаимодействия международного публичного и международного частного права, связанной с возникновением или отменой субъективных прав и обязанностей субъектов права данного государства в за­висимости от того или иного содержания положений иностранного правопо­рядка. Иначе говоря, речь может вестись о двух вариантах ситуаций. Во-первых, о признании для установленного круга субъектов определенных пози­тивных последствий, наступающих в результате действия иностранной право­вой нормы, что обусловлено предписанием либо международного договора, либо внутреннего закона рассматриваемой страны (взаимности- договорной или основанной на началах «международной вежливости»). Во-вторых, о при­знании в отношении должным образом определяемого круга субъектов нега-

1 См. в этой связи: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть третья (постатейный) /Отв. ред. Л.П. Ануфриева. М., 2004. С. 388-393.

2 Подробнее о юридическом содержании перечисленных категорий см.: Макаров А. Н. Основные начала международного частного права. М., 1924; Ушаков Н. А. Режим наибольшего благоприятствования в межгосударственных отношениях. М., 1995; Лунц Л. А. Международное частное право. С. 326-330; Звеков В. П. Международное частное право: Курс лекций. М., 1999. С. 128-138, 222-226; Ануфриева Л. П. Между­народное частное право: В 3-х томах. Т. 1. Общая часть: Учебник. М., 2002.С. 104— 121; Niboyet I. P. Traite de droit international prive francais. P., 1938-1950. Vol. III. P. 233

566

тивных последствий, порожденных действием иностранной правовой нормы или правоприменительной практикой иностранного государства, которые ква­лифицируются данным (отечественным) государством как недружественные, и установлении вследствие этого нормативным путем в местном правопорядке ответных мер (реторсии).

А. А. Рубанов возражает против использования в подобном случае тер­мина «признание», полагая, что оно «мало подходит для теоретической харак­теристики отношения правовой системы одной страны к субъективным правам, вытекающим из правовых норм другой страны, поскольку такое отношение ко­ренится в способности национальных правовых систем ко взаимному отраже­нию»1. Между тем в выражении согласия с объективностью существования, или юридической действительностью соответствующего положения, которое имеет место в иностранном правопорядке, и заключены, по существу, как спо­собность к отражению (о которой говорит цитируемый автор), так и сама фор­ма международного взаимодействия правовых систем.

В случаях, когда в каком-либо государстве необоснованно, дискримина­ционным порядком, устанавливаются ограничения, наносящие урон интересам другого государства или правоспособности его граждан и юридических лиц, последнее имеет право на применение ответных мер, которые именуются в ме­ждународном частном праве и практике международных отношений реторсия­ми. Они представляют собой ограничения в правах физических и юридических лиц другого государства или иные мероприятия (например, введение визового контроля въезда для граждан соответствующего государства в противодействие отмене последним безвизового передвижения по его территории для граждан первой страны и т. п.), возникшие в качестве ответа на действия первого госу­дарства. Не случайно поэтому, что реторсию именуют иногда также «обратной

et suiv.; Reczei L. Internationalen Privatrecht. Budapest, 1960. § 70-73; Madl F., Vekas L. Op. cit. P. 70-72.

567

взаимностью».В рассматриваемом институте органично переплетаются катего­рии международного и международного частного права. Так, право каждого государства на реторсию вытекает из принципов равноправия и суверенного равенства, уважения суверенитета и не дискриминации. Реторсия базируется не на нарушении права в объективном смысле, а именно на ущемлении правомо­чий граждан или организаций конкретных государств в результате недружест­венных действий. Нарушение же норм позитивного международного права влечет за собой репрессалии. Зачас-тую такие акты приводят к нарушениям субъективных прав соответствующих субъектов международного публичного права (большей частью государств), которые нередко выражаются в нанесении им имущественного ущерба. Однако последнее является следствием (а не при­чиной) в основаниях разграничения репрессалий и реторсий и поэтому не должно восприниматься как первичный критерий2. Если репрессалии служат разновидностью санкций в международном праве, относимых некоторыми ав­торами к невооруженным принудительным мерам3, то реторсии в качестве санкций не рассматриваются.

Действующее российское право масштабно оперирует нормами о реторси­ях, закрепляя их в ПС, АПК и ГПК РФ 2002 г. Предписания, конкретизирую­щие общие принципы установления реторсий, зафиксированы и в Федеральном законе от 8 декабря 2003 г. № 164-ФЗ "Об основах государственного регули­рования внешнеторговой деятельности"4 (ранее в Федеральном законе «О го­сударственном регулировании внешнеторговой деятельности» от 13 октября 1995 г.), в котором особо подчеркнута связь внутригосударственных мер с ме-

1 См.: Рубанов А. А. Теоретические основы международного взаимодействия нацио­нальных правовых систем. С. 110.

Вряд ли можно согласиться с утверждениями, основанными на ином подходе (см., например: Сергеев А.П., Толстой Ю.К., Елисеев И.В. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации (постатейный). Часть третья. М., 2002. С. 215-216).

См.: Собакин В.К. Коллективная безопасность - гарантия мирного сосуществования. М., 1962. С.233; Ушаков Н.А. Международное право: Учебник. М., 2000. С. 143. 4 СЗ РФ. 2003, № 50. Ст. 4850.

568

ждународным правом1. Разрешение рассматриваемого вопроса предусмотрено и в правовых актах других стран (ст. 430 ГК Монголии, § 32 чешского Закона о международном частном праве и процессе и др.). При этом важным обстоя­тельством является то, что в целом право на установление реторсии в принципе принадлежит органам исполнительной власти государства. Суд, разбирающий дело, сталкиваясь с необоснованными ограничениями указанного рода, боль-шей частью не обладает полномочием прибегнуть к реторсии .

В истории международного частного права не слишком много примеров обращения к реторсиям. Тем не менее таковые имели место, в том числе и в отечественной практике1. Историческими примерами (среди наиболее упоми­наемых) называются декрет Конвента 1873 г. о конфискации во Франции иму­щества испанских подданных в ответ на аналогичную меру испанской короны, закон США 1887 г. о рыбной ловле, вызванный действиями канадских властей, таможенные войны- русско-германская 1887-1894 гг., французско-швейцарская 1892-1899 гг., современные «винные», «текстильные» и прочие

В нем устанавливается, что Правительство РФ может вводить меры ограничения внешней торговли товарами, услугами и интеллектуальной собственностью (ответные меры), которые реализуются «в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права, международными договорами Российской Федерации и в пределах, необходимых для эффективной защиты экономических интересов Российской Федерации, субъектов Россий­ской Федерации, муниципальных образований и российских лиц» (ч. 1 и 2 ст. 40). Кроме то­го, им определяется, что федеральный орган исполнительной власти, указанный в законе, собирает и обобщает информацию, связанную с нарушением иностранным государством прав и законных интересов Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муни­ципальных образований и российских лиц в установленных случаях (ч.З ст. 40). В свете практических подходов к анализируемой категории отметим, что приведенные положения российского акта имеют целью зафиксировать фактическое нарушение договорного обяза­тельства стороной и подчеркнуть правовые основания для эвентуальных реторсий. 2 Однако, хотя примеры другого рода и встречаются, они не снижают значения обще­го правила. В частности, китайское законодательство, решая вопросы «обратной вза­имности», устанавливает следующее: «Если суды иностранного государства налагают ограничения на процессуальные права граждан, предприятий и юридических лиц Ки­тайской Народной Республики, народные суды будут соблюдать принцип взаимности в отношении ограничения прав граждан, предприятий и организаций такой страны» (ст. 187 ГПК КНР).

569

«войны» между странами-участницами Европейских Сообществ и т.д. В прак­тике международных отношений встречаются ситуации, которые не всегда ха­рактеризуются юридической ясностью для их квалификации2.

Оставляя за скобками особенности функционирования всех вышеупомя­нутых основных начал, важно подчеркнуть главное - так или иначе они пред­ставляют собой одну из форм взаимодействия МПП и МЧП, обеспечивая не только потенциальное влияние их друг на друга, но и юридически связывая две системы права: международное и национальное, подсистемой которого вы­ступает МЧП. При их рассмотрении, как это показано выше, объективно тре­буется привлечение понятийного аппарата международного и международного частного права, т.е. проведение анализа именно на категориальном уровне.

Еще одним правовым средством обеспечения взаимосвязи международ­ного публичного и международного частного права следует назвать оговорку о публичном порядке в частной ее разновидности, именуемой «международным публичным порядком». В данном случае необходимо осветить лишь один осо­бый его аспект - способность опосредствовать международное взаимодейст­вие правовых систем национального и международного права. Отметим в этом

1 В данной связи отметим акты, оформляющие реторсии, которые применялись СССР (см.: Постановление СНК СССР от 26 ноября 1937 г. «Об имуществе иностранцев, не проживающих на территории Союза ССР»//СЗ СССР. 1937. № 75. Ст. 368).

2 Например, в постановлении Правительства Российской Федерации от 11 декабря 1998 г. № 1488 «О медицинском страховании иностранных граждан, временно нахо­дящихся в Российской Федерации, и российских граждан при выезде из Российской Федерации» устанавливается: «...При введении иностранным государством порядка, в соответствии с которым обязательным условием въезда на его территорию граждан Российской Федерации является осуществление на время их пребывания медицинско­го страхования, Министерству иностранных дел Российской Федерации в установ­ленном порядке рассматривать вопрос о необходимости введения аналогичного усло­вия при въезде граждан этого государства в Российскую Федерацию». Оценивая рас­сматриваемую ситуацию в целом, представляется возможным говорить о введении матери­альной взаимности. Тем не менее очевидно, что требование о медицинском страховании иностранных граждан при въезде в Россию возникает как ответ на определенные действия иностранного государства, что внушает аналогию с реторсией: если в конкретных обстоя­тельствах окажется, что данная мера направлена на ее применение исключительно в отноше-

570

плане объективирование взаимодействия МПП и МЧП в такой форме, как не­применение национальной нормы (либо акта органов государственной власти) ввиду ее противоречия (либо противоречия последствий применения) «между­народному публичному порядку» или «публичному порядку сообществ» (в за­падной практике и правовой литературе-«действительно международному публичному порядку»). В подобной ситуации основанием для отказа в приме­нении национального права какого-либо государства (или допустимости выте­кающих из него последствий) служит такое юридическое содержание конкрет­ных основополагающих норм международного права, образующих «публич­ный порядок» в международном общении, которое обусловливает их принци­пиальную несовместимость с иными моделями поведения.

Анализ названных форм взаимодействия МПП и МЧП позволяет сделать выводы и в отношении используемых юридических средств его осуществления. Несомненно, что на настоящем этапе таковыми выступают непосредственно источники права: международные договоры, правовые обычаи, национально-правовые законодательные акты, судебные прецеденты. Наиболее очевидные и типичные по своей природе направления такого взаимодействия - это норма­тивное воздействие международных договоров и общепризнанных принципов и норм международного права, включая обычно-правовые правила поведения субъектов международного права, на национальный закон (в широком значе­нии этого термина), международного судебного решения - на внутренние акты государств (чаще всего тоже облекаемые в форму законодательных актов), а также и обратное влияние, оказываемое национально-правовыми источниками на предписания международного права.

С другой стороны, в социальном развитии, экономике, политике, праве все больше набирают силу тенденции глобализации, которые первоначально обеспечивают лишь концептуальное, идейное воздействие на материальную

нии российских граждан, т.е. является недружественным актом, то закономерно квалифици­ровать вышеприведенное требование со стороны Российской Федерации как реторсию.

571

основу общественных отношений и подготавливают усвоение социумами раз­личных государств соответствующих моделей, нацеленных на мировое, плане­тарное движение вперед. В конечном счете такие модели обретают норматив­ное выражение с неизбежным использованием соответствующих источников права.

Сегодняшнее общественное мнение, в том числе мнение профессиональ­ных кругов юристов-международников, не слишком оптимистично по отноше­нию к актуальности и ближайшим перспективам появления права «мировой деревни»1. Однако при этом уже сегодня весьма различимы всеобщие унифи-кационные процессы, возведение правового регулирования прав человека на действительно универсальный уровень и другие факторы, которые делают раз­говоры о «планетарном» праве более предметными. Вследствие этого разумно ожидать проявления результатов «глобализации» в конкретных нормах различ­ных правовых систем. Следует отметить, что некоторые авторы глобализацию права, в том числе и в области МЧП, связывают в большей мере с негосударст­венными средствами регулирования, ссылаясь, например, на Принципы меж­дународных коммерческих контрактов, разработанные УНИДРУА, или Евро­пейские принципы договорного права, созданные в рамках Комиссии, возглав­ляемой О. Ландо, и т. п. Наряду с этим теми же авторы признают и достижения в области государственного единообразного регулирования. В качестве приме­ров, подтверждающих справедливость утверждений об универсальности со­временных правовых подходов, называются Римская конвенция ЕЭС о праве, применимом к договорным обязательствам 1980 г., Межамериканская конвен­ция 1994 г., касающаяся права международных коммерческих контрактов, под-

1 Таким выражением охарактеризовала состояние дел с созданием «универсального права» на настоящем этапе И. Баррьер-Брусс, отмечая, что когда речь идет не о праве вообще, а в известном смысле об организации международных экономических отно­шений, выработке комплекса правовых норм за пределами государственных границ, большим успехом обладают действия субъектов международного коммерческого обо­рота, нежели таковые государств (см.: Barriere-Brousse I. La creation normative des Etats. Point de vue privatiste // La mondialisation du droit. P. 133).

572

писанная в Мехико1, которые характеризуются значительным сходством. При этом европейский аналог послужил в определенной части образцом регламен­тации для латиноамериканского континента, а также правовых систем, доста­точно далеких от Европы (например, китайского законодательства, воспри-нявшего те же принципы), а также и отечественного международного частно­го права.

Одним из средств анализируемого взаимодействия, активно применяемого в современной практике международного общения, служит явление, именуемое lex mercatoria. Вся история права международной торговли свидетельствуют о тесном переплетении международно-правового и национально-правового эле­ментов его содержания - эволюции от обычаев купеческого сословия, вышед­ших за рамки национальных границ и трансформировавшихся в последующем в истинно международное право, через инкорпорацию соответствующих пра­вил в национальное право («писаное» или «прецедентное») до автономности совокупности предписаний, обслуживающих международные торговые сделки, по отношению к национально-правовым системам3. Важной составляющей lex mercatoria, помимо международных договоров и обычаев, выступают, по ряду мнений, общие принципы права.

Им следует отвести самостоятельное место в числе направлений и средств

i

функционального взаимодействия МГШ и МЧП. Общие принципы права, при­знанные «цивилизованными нациями» - категория, присутствующая в Статуте Международного Суда ООН. По существу, последние свойственны взаимодей­ствию в целом международного и внутригосударственного права. Однако в большей мере проблема общих принципов характерна для судебной практики международных органов правосудия при разрешении межгосударственных

1 См.: Revue critique de droit international prive. 1995. P. 175 et suiv.

2 См.: Barriere-Brousse I. Op. cit. P. 135-136.

3 Подробнее см.: Schmitthoff CM. Nature and evolution of the transnational law of com­mercial transactions//The transnational law of international commercial transactions. Leiden, 1982. P. 19-31; Международное частное право: современные проблемы. С. 396-405.

573

споров, а также национальных судов и арбитражей в связи с рассмотрением дел в рамках международного гражданского процесса и третейского разбиратель­ства.

Неоднозначность содержания категории «общие принципы» права под­черкивается многими авторами1. Действительно, начиная с самого указания на их «признание цивилизованными нациями», и вплоть до установления тре­бующейся в глазах мирового сообщества степени «общности», данное поня­тие страдает неясностью. В то же время в нем имеется ведущая составляющая -способность «общих принципов» служить ориентиром или мерилом в том, что касается общечеловеческих представлений о праве. Нет нужды подчеркивать, что подобное реализуется только в процессе обращения правоприменитель­ными органами к конкретному массиву норм, формирующих основы право­вых систем различных государств. В частности, выступление третейских судов по уполномочению сторон в качестве дружеских посредников, руководствую­щихся при рассмотрении частноправовых споров в рамках международного хозяйственного оборота правилами ex aequo et bono («по добру и справедливо­сти»), обязывают их использовать именно «общие принципы» права, принятые в различных странах. Кстати, возможность Международного Суда ООН раз­решать разногласия между субъектами международного права на основе ех aequo et bono при согласии сторон, предусмотренная п.2 ст. 38 его Статута, неизбежно заставит Суд применить указанные принципы. Поскольку данное право Суда выведено в Статуте из общего подраздела, трактующего вопрос о правовых средствах, с помощью которых он разрешает дела «на основании международного права» (п.1 ст. 38), это позволяет полагать, что принципы «добра и справедливости» суть отличное от общепризнанных принципов меж-

1 См., например: Международное право. Учебник для вузов/Отв. редакторы Г.В. Игна-тенко, О.И. Тиунов. С. 104-105; Лукапгук И.И. Международное право. Общая часть. Учебник. С.123-125; Osman F. Avis, directives, codes de bonne conduite, recommenda­tion, deontologie, ethique; reflexions sur la degradation des sources privees du droit//RTD civ. 1995.P.509.

574

дународного права явление. Соответствующим их параметром во многих слу­чаях становятся и естественно-правовые принципы.

Отмеченное представляет собой материальную базу взаимодействия ме­ждународного публичного, международного частного и национального права как такового. В ее границах существуют различные направления достижения гармонизации и осуществления глобализации права. В частности, соответст­вующую тенденцию развития МЧП образует все более широкое применение автономии воли сторон. Она распространилась даже и на те сферы, которые традиционно не затрагивались этим институтом (трудовые договоры, потреби­тельские сделки1). Сущностное свойство категории автономии воли сторон со­относить национальные правовые системы друг с другом уже исследовалось в литературе2. Здесь целесообразно лишь подчеркнуть, что влияние названной категории на правовое развитие как отдельных стран, так и определенных сфер их деятельности в свою очередь нередко обусловлено приданием этому явле­нию импульса со стороны международных инструментов, будь то юридически обязательные акты (договоры, соглашения, конвенции) или модельные разра­ботки международных органов и организаций.

Исследование путей и средств взаимодействия в праве вообще, в том числе в международном и международном частном праве, демонстрирует, во-первых, разнообразие используемых форм; во-вторых, различную степень обеспечения ими нормативного и концептуального взаимного влияния; в-третьих, динамичность развития и функционирования различных форм в реа­лизации взаимодействия систем. Все это позволяет на данном этапе сделать вывод о возможностях появления не известных пока средств, отражающих вза­имные связи и влияние международного публичного и международного част­ного права.

1 См., например, характерные в этом отношении решения французского Кассационно­го суда: решение от 16 февраля 1999 г. по делу Шато Тур Сэнт-Кристоф (JCP 1999, IV. 1645), а также регулирование, содержащееся в третьей части ГК РФ.

2 См.: Международное частное право: Современные проблемы. М., 1994. С. 164-179; Рубанов А.А. Институт «автономии воли» в международном частном праве как теоре­тическая проблема//Советский ежегодник международного права. 1986. М., 1987. С. 214-228; Мосс Дж. К. Автономия воли в практике международного коммерческого арбитража. М., 1996.

575

Заключение

В результате рассмотрения проблемы соотношения международного публичного и международного частного права через призму правовых катего­рий, вычленения понятий, в одних случаях являющихся системообразующими для рассматриваемых в работе сфер, а в других - выступающих в виде опорных конструкций, и обеспечивающих цельность и системность структур права, ор­ганизованность и эффективность его функционирования как средства упорядо­чения общественных отношений в рамках социума, в главах диссертации сформулирован ряд выводов не только сугубо теоретического, но и прикладно­го характера.

Квалификация теории международного права и теории международного частного права в качестве специальных наук обеспечивает обеим затронутым областям возможности активизации использования особых инструментов их функционирования - тех, которые, во-первых, не известны отраслевым наукам или не умещаются в пределы последних, а во-вторых, в значительной мере связаны с объектной сферой позитивного права в том и другом случаях. Ее об­разуют соответственно международные общественные отношения, подразуме­вающие как собственный (узкий) смысл этого понятия, т.е. межгосударствен­ные (между государствами и производными от них субъектами), регулируемые международным публичным правом, так и более широкое значение (т.е. отно­шения, лежащие в сфере международной жизни, в том числе хозяйственного или гражданского оборота), свойственное международному частному праву. Развитие указанных типов социальных отношений и систем регулирования со­провождается появлением специфических средств их изучения (например, та­кого отдельного сегмента науки о международных отношениях, как «теория игр»), которые, естественно, не умещаются ни в рамки правовой науки вообще, ни тем более в рамки отраслевой юридической науки внутригосударственного права.

576

Предложенная в диссертации квалификация МЧП отрицает его статус отрасли внутригосударственного права, включающей несколько объективно различающихся сфер (и соответственно подвидов) общественных отношений (в наиболее устоявшемся перечислении - гражданских, семейных, трудовых). Подобное не отвечает ни реальным характеристикам МЧП, ни требованиям на­учной всесторонности и логической последовательности теоретических посту­латов, лежащих в основе соответствующего тезиса. Хотя перечисленные отно­шения и объединены общностью их характера - принадлежностью к междуна­родному обороту, с одной стороны, и «цивилистическим» ядром, с другой, -каждый их «отряд» не может быть вырван из систем связей с «видовой» отрас­лью (гражданским, семейным, трудовым или какой-либо иной «внутренней» отраслью права), что делает МЧП явлением, юридически более сложным, чем обособившаяся в отрасль внутригосударственного права на базе специфично­сти объекта совокупность норм. Таковым является статус МЧП как особой подсистемы внутригосударственного права, обладающей собственным специ­фическим стержнем - коллизионным правом. Подобная квалификация МЧП, помимо воплощения в себе требований логической увязки объектов системы между собой, позволяет расширение горизонтов в МЧП в будущем при накоп­лении и увеличении нормативного массива, - образовывать внутри себя отрас­ли и подотрасли.

В числе обстоятельств, «подталкивающих» такое эвентуальное расшире­ние объективной основы и сферы действия международного частного права, стоит возникновение в международном общении ряда отношений либо сугубо процессуальных, либо близко к ним примыкающих, но тесно связанных с от­ношениями, регулируемыми материальным правом (например, касающиеся альтернативных средств рассмотрения споров, «трансграничные банкротства» и др.). Несмотря на то, что включение в число составляющих объекта правово­го регулирования МЧП «международного гражданского процесса» представля­ет собой дискуссионное направление в российской правовой доктрине, авторы,

577

высказывающиеся «за», и даже те, кто не разделяет этих взглядов, указывают на несомненную связь, существующую между материальными гражданско-правовыми и процессуальными отношениями, в которых участвуют иностран­ные субъекты. Доминирующий ныне в науке МЧП исходный тезис об отнесе­нии международного гражданского процесса к разным явлениям в зависимости от того, идет ли речь об объективном праве или о науке, изучающей его (на­циональном гражданском процессуальном и международном частном праве), не в состоянии обеспечить во всех смыслах поступательное развитие правовой базы в соответствующей области.

Подобное широкое представление об объекте регулирования МЧП могло бы быть воплощено в моделировании специального акта, посвященного МЧП, как это имеет место во многих государствах мира, поскольку сейчас, спустя ряд лет после принятия третьей части ГК РФ, как и раньше, дают о себе знать про­белы и параллелизм российского регулирования в сфере МЧП, не устраненные принятием VI раздела ГК РФ. В ряде же случаев, за счет разрозненности и раз­бросанности норм международного частного права, а также неадекватности наименования раздела истинной пространственной сфере регулирования в МЧП, определенные противоречия действующего законодательства, значи­тельно осложняющие правоприменение, даже усилились. Указанное в сущест­венной мере могло бы быть снято выведением норм международного частного права за пределы отраслевых кодифицирующих актов гражданского (семейно­го или иного) законодательства с помощью разработки и принятия особого за­кона (кодекса). В этом смысле подобный шаг мог бы решить сразу несколько задач: оптимизировать совершенствование правового регулирования - путем систематизации и кодификации норм МЧП в специальном акте на уровне ми­ровых тенденций и стандартов; отделить процесс формирования МЧП как от­расли законодательства от аналогичных процессов в других отраслях внутри­государственного права; подтвердить издавна доминирующую в науке док-тринальную позицию о самостоятельности МЧП как области объективного

578

права - посредством нормативно выраженного обособления его норм во все­объемлющем кодифицирующем акте, сняв тем самым основания для неплодо­творного возврата к уже пройденным этапам развития научного познания дан­ного предмета. В этих целях необходимо учесть соображения, высказанные в связи с недостатками действующего регулирования и возможными его коррек­тировками, и, следовательно, реанимировать предложения о разработке специ­ального акта по международному частному праву в Российской Федерации. При этом положения VI раздела ГК РФ и VII раздела Семейного кодекса РФ могли бы подвергнуться надлежащим поправкам при обеспечении целостности как международно-частноправового, так и гражданского или семейного регу­лирования. Указанное тем более важно, что и иные отношения, традиционно включаемые в сферу МЧП - например, трудовые отношения, лежащие в сфере международного оборота (с участием иностранцев в РФ или российских работ­ников за границей), - в нынешних условиях фактически не имеют нормативной основы в международном частном праве РФ.

В ходе предметного анализа соотношения международного и междуна­родного частного права на срезе используемых ими правовых понятий сформу­лированы теоретические и научно-практические выводы и рекомендации, ба­зирующиеся как на установленном тЯючном их содержании соответственно в международном публичном и междмРродном частном праве, так и на выяв­ленных индивидуальных их особенностях. В частности, на основе исследова­ния всех составляющих категорий «объект права», «элементы правоотноше­ния» в противовес преобладающему сегодня в российских учебных изданиях и даже в нормативных источниках определению объекта регулирования в МЧП через конструкцию «осложнения гражданско-правового отношения «иностран­ным элементом» определено главное качество, которому должно удовлетво­рять общественное отношение, на которое воздействует международное част­ное право, - проявление юридической связи общественного отношения с пра-вопорядками различных государств, что может быть положено в основу при

579

формулировании соответствующих положений отечественных нормативных актов по МЧП.

Данное положение в своих истоках опирается на утверждение, сформулиг__

рованное Л.А. Лунцем, о том, что коллизионная норма отсылает регулирование к правовой системе в целом, а не к разрозненным правоположениям иностран­ного государства. В диссертации оно получило дальнейшее развитие, в резуль­тате чего сделан вывод о том, что выбор правопорядка подразумевает в том числе при наличии необходимых условий и выбор компетентного учреждения для разрешения спора, значит, и систему норм, которой он будет подчиняться в процессуальном отношении, детерминируя в конечном итоге в частных случа­ях применение материального права, регулирующего вопросы существа спор­ного отношения.

Лишение объекта МЧП комплекса отношений, входящих в «международ­ный гражданский процесс», неплодотворно влияет и на состояние двух на­правлений в развитии правовых наук - международного частного и граждан­ского процессуального права. Обе дисциплины считают указанные вопросы частично "своими" и изучают их со свойственными им специфическими под­ходами. В результате ни в одной из них они не получают должного осмысле­ния и освещения, поскольку ослабление внимания к явлению в результате тако­го «раздвоения» закономерно. В то же время его изучение подвержено различ­ным методологическим средствам и приемам исследования. Так, в МЧП ог­ромна роль системно-структурного анализа, равно как и сравнительного право­ведения, что намного слабее выражено в национальном гражданском процессу­альном праве. Что же касается соединения результатов, то ему в существенной мере мешает научная разобщенность между двумя дисциплинами. Всесторон­ность же подхода может быть обеспечена в рамках единой науки — теории ме­ждународного частного права, которая оперирует всей совокупностью комби­наторных методов исследования.

580

Сопоставление правовых категорий международного частного права как части внутригосударственного права с международным правом позволило про­демонстрировать особенности последнего. Они состоят прежде всего в отсут­ствии всеобщности и гипотетической обязательности всех его норм для всех (за исключением определенной категории принципов и норм), характерном для представлений о праве как равном и обязательном для всех мериле, примени­мом ко всем субъектам, во внутригосударственном праве. Международное пра­во является «собственно обязывающим» для отдельно взятого субъекта соглас­но условиям его предписаний по их действию во времени, по кругу лиц и в пространстве, в отличие от внутригосударственного права, в котором нормы эвентуально обращены ко всем подлежащим субъектам, но конкретно приво­дятся в действие лишь в необходимых случаях, в ограниченной своей части становясь источником субъективных прав и обязанностей. Источник же меж­дународного права в объективном смысле в любом случае является одновре­менно и источником субъективных прав и обязательств его субъектов, выра­зивших согласие на обязательность норм, содержащихся в нем.

Благодаря сравнительному исследованию категорий «система междуна­родного права» и «система внутригосударственного права» оказалось результа­тивным решение вопроса о правовой природе прецедентов Суда ЕС и в целом «права Сообществ». С юридической стороны природу решений Суда ЕС по толкованию и принятию актов определяют положения самих учредительных договоров и иных нормативных документов ЕС. В свете этого закономерен вывод о том, что Суд не создает новых "букв" актов, а вправляет уже сущест­вующие нормы в рамки присущего "праву Сообщества" "духа" - выводит его из положений учредительных договоров. Формулирование в решениях Суда ЕС ratio decidendi, т.е. новых юридических установлений, способных быть примененными ко всем другим случаям регулируемых отношений, имея в виду цели решения в сходных ситуациях и вопросов факта, а не только права, и действующих сами по себе не имеет места. Однако это не исключает того, что на данном этапе интеграции европейское сообщество государств переживает переходный период, в том числе и в правовом плане. Оно подвержено

581

реходный период, в том числе и в правовом плане. Оно подвержено серьезной эволюции, в рамках которой определенные явления еще не приобрели оконча­тельных форм, а лишь начинают развертываться. Постепенно на основе реше­ний Суда Европейских Сообществ может складываться новый тип прецедента как источника права в формально-юридическом смысле - "прецедента права ЕС".

На основе диссертационной разработки проблем источников права в на­стоящем предложены пути преодоления некоторых неточностей и смешения терминологического или понятийного характера, в частности, в вопросе сопос­тавления категорий «прецедент» и «судебная практика». Заключения, к кото­рым пришел диссертант, касаются расстановки акцентов при использовании данных понятий: в случаях, когда речь идет об источнике права в формально-юридическом смысле - необходимо понимать «судебный прецедент (судебное решение)»; при необходимости отразить источник права в объективном смысле - адекватным будет термин «судебная практика» как часть материальных усло­вий жизни данного общества, обусловивших появление соответствующей юридической нормы или норм.

Ряд выводов, которые характеризуют диссертационное исследование, ка­сается взаимоувязанности знаний о международном публичном и международ­ном частном праве для целей обоюдного их совершенствования. Несмотря на различия в объектах, субъектах и методах юридического воздействия, прису­щих соответственно международному публичному и международному частно­му праву, в настоящей работе, как представляется, достаточно доказательно показано, что ни постижение, ни развитие международного частного права не­возможны без познания международного права, и что недооценка этого непо­средственно отражается на качестве принимаемого на национально-правовом уровне регулирования. В свою очередь международное право, будучи феноме­ном, подверженным, как и в любом другом случае, влиянию внутригосударст­венного права, следовательно и его части - международного частного права, -воспринимает все тенденции в состоянии и развитии МЧП, способные быть от­раженными международным правом, откликаясь на потребности международ­ного общения в тех или иных областях.

<< | >>
Источник: Ануфриева Людмила Петровна. СООТНОШЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО ПУБЛИЧНОГО И МЕЖДУНАРОДНОГО ЧАСТНОГО ПРАВА (СРАВНИТЕЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ПРАВОВЫХ КАТЕГОРИЙ). 2004

Еще по теме § 4. Формы и правовые средства функционального взаимодействия меяедународного публичного и международного частного права.:

  1. § 4. Формы и правовые средства функционального взаимодействия меяедународного публичного и международного частного права.
- Кодексы Российской Федерации - Юридические энциклопедии - Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административное право (рефераты) - Арбитражный процесс - Банковское право - Бюджетное право - Валютное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Диссертации - Договорное право - Жилищное право - Жилищные вопросы - Земельное право - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Коммерческое право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право Российской Федерации - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Международное право - Международное частное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Основы права - Политология - Право - Право интеллектуальной собственности - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Разное - Римское право - Сам себе адвокат - Семейное право - Следствие - Страховое право - Судебная медицина - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Участникам дорожного движения - Финансовое право - Юридическая психология - Юридическая риторика - Юридическая этика -